Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях - Иван Егорович Забелин
То же почти слово в слово показали Тимофей Юшков и Федор Федорович Плещеев. Стольник Михайло Петров Измайлов сказал, что ссоры не слыхал, приехал поздно, после той их ссоры.
Стольник Иван Большой Иванов сын Бутурлин сказал: генваря 28 в комнату у великого государя Петра Алексеевича боярина князя Б. А. Голицына стольники князь Яков и князь Григорей Долгорукие какими словами бесчестили, того он не слыхал, потому что он в то время в комнате не был. А как он, Иван, того числа приехал в Верх и пришел в Переднюю, и в Передней князь Яков и князь Григорей Долгорукие со стольником с князем Дмитреем княж Михайловым, сыном Голицыным, считались и говорили они, князь Яков и князь Григорей, про боярина князя Бориса Алексеевича и называли его пьяным, и теперь-де он пьян. И говорил же он, князь Яков: „Кабы он за ево, князь Яковлев, хотя за один волос принелся и мы бы из него и прошлогоцкие дрозжи выбили“. А иных никаких слов от них, князя Якова и князя Григорья, в то время не было и боярина князя Бориса Алексеевича при том их счете в Передней не было ж. А преже того его, боярина, они какими словами бесчестили, и в то-де время в Верху в хоромах он, Иван, не был.
Василей Соймонов сказал: как он шол чрез комнату (с) стряпьнею, и в то число боярин князь Б. А. Голицын со стольники с князем Яковом да с князем Григорьем говорили шумко; а что говорили, того он не слыхал.
Комнатный истопник Иван Михайлов сказал: генваря 28 числа в Комнате у царя Петра Алексеевича стольники князь Яков и князь Григорей Долгорукие с боярином со князем Б. А. Голицыным, стоя, говорили меж собою. А какие слова говорили, того он не слыхал, потому что в то время он шел чрез комнату мимо их в Среднюю комнату вскоре; а подле их не стоял и речей их не слушал.
Окольничий Иван Афанасьевич Матюшкин сказал: генваря 28-го стольники Долгорукие в Комнате у великого государя царя Петра Алексеевича боярина Б. А. Голицына бесчестили, называли пьяным и „откудыва-де ты, пьяный князь, взял то себе, что, призвав к себе в дом своего брата, и велел держальнику своему бить? Напрасно брат наш держальника твоего поколол. Колоть было тебя. Лутче б ты кноты-те в себя клал, а не в держальника, чем ты держальника тово заставливаешь нас бить. Задери ты нас здесь. Мы б из тебя прошлогоцкие пьяные дрожжи выбили“. А иные какие слова они говорили, того он не упомнит.
Да того ж генваря в 29-й боярин князь Борис Алексеевич о бесчестье своем, какими словами князь Яков и князь Григорей Долгорукие бесчестили ево, подал письмо, а в письме пишет: (начала нет)… скверными и неподобными словами меня, князь Бориса, стольники князь Яков да князь Григорей Долгоруков, а называл пьяницею и будто таких же, собрав пьяных, и вожу с собою; и будто, напоя держальников своих, таких же пьяных, что и сам, велю бить брата их, князя Бориса; и будто я их вожу, ту пьяную станицу, не в причинныя места, куды и возить не надобно. Да они ж говорили: „Напрасно-де эте киоты кладут в Мертвова, тем было кнотам ходить в тебя; да и так-де полно увернулся за сани; быть было в тебе ножу“. Да они ж говорили: „Поди теперво! Вон брат князь Борис дожидается у Спаса в Верху. Подери его за волосы, так из тебя и оходы вырежет. А се подь сюды, мы скорее вырежем оход и выпустим кишки, и лучше (?) из тебя годовалые дрожди выбьем! Ты весь налит вином“. Да они ж говорили: „Се налив белма об угол не ударишься. Чем брата нашего за волосы драл, ты бы отца своего за бороду драл“. Да они ж говорили: „Не дорожи делом, ныне не старая пора, с мечами стоять не велите“.
И генваря в 30-й день по указу великих государей велено по вышеписанному письму боярина князя Бориса Алексеевича про те слова, чего в сказках свидетелей не написано, тех свидетелей допросить же. Свидетели показали, что иное из тех слов не слыхали, а остальное слышали, и двое прибавили следующие подробности.
Февраля 2-го стольник Федор Опраксин показал, что Долгорукие говорили: „Поди, брат князь Борис, приехав, дожидается тебя у Спаса; изволь ево подрать за волосы, так он из самого из тебя печень вырежет; или нас изволь подрать, мы из тебя из самого пьянство-то выбьем!“ Да они же без него, боярина Бориса Алексеевича, считались со стольником, с князем Дмитрием Голицыным, и говорил он, князь Григорей: „Напившись, брат твой пьян об угол головою не ударился; кабы он постарее брата нашего, отца за бороду поймал“. Да князь Яков говорил боярину князю Борису Алексеевичу: „Не старая вам пора с мечами нас ставить; пора вам в себе и осмотритца“.
Окольничий Иван Афанасьевич сказал: того, что будто он, боярин князь Борис Голицын, возит пьяную станицу не в причинныя места, куды и возить не надобно, он не слыхал, а говорили они (Долгорукие), что он пьяных атаман и, собрав пьяных, водит короводом и их нами тешит. А те речи, что „и так-де толко увернулся за сани, быть было в нем ножу“, он слышел, что быть было в нем вилкам, а про нож не слыхал. А из тех слов, что, поди-де теперво, брат князь Борис дожидается у Спаса в Верху, подери-де его за волосы, так-де из него и оходы вырежет; а се поди суды, мы скорее вырежем оход и выпустим кишки, – слышал он только, что: „Поди к Спасу, брат-де князь Борис дожидаетца. Он-де гостинцы с тобою разделит. У него не уйдешь“. Или: „Поди-де к нам, мы из тебя скорее пьянство вышебем“. А что „де он весь налит вином и, налив бельма, об угол не ударишься“, – и что „не дорожи-де делом, ныне не старая пора, с мечи стоять не велите“, – те слова он слышел. А что те слова:
