Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен
Иногда нужда в общине и ее недостаток в современном обществе выражаются в глубоком чувстве одиночества, даже до степени порождения мыслей о самоубийстве, с которыми терапевтам приходится сталкиваться на практике.
Мур замечает, что профессиональная психология создала перечень расстройств, известный как DSM-III, и что он хотел бы добавить в этот список некоторые расстройства, которые он наблюдал в своей практике:
«Например, я хотел бы включить диагноз «психологический модернизм», некритичное принятие ценностей современного мира. Оно включает в себя слепую веру в технологию, чрезмерную привязанность к материальным орудиям и удобствам, некритичное восприятие шествия научного прогресса, преданность электронным СМИ, и стиль жизни, диктуемый рекламой»5.
Мур предполагает, что путь избавления от различных видов неврозов, поражающих современных людей на Западе, лежит через изучение опыта других культур, от искусства и религии до философии. Он продолжает, что современная психология может быть заменена заботой о душе, и что тогда «мы сможем начать построение культуры, чувствительной к запросам сердца»6.
В мусульманской традиции обнаруживается широкий пласт поразительных дискуссий касательно сердца, некоторые из которых были собраны в книге Мураты «Дао Ислама». В общем, мусульманские мудрецы, как и мудрецы других традиционных обществ, могут определить диагноз «психологический модернизм» как следствие недостатка внутренней гармонии. В частности, исламский рецепт требует соблюдения шариата. Шариат направляет душу к сердцу: «Функцией шариата является обращение всех душевных сил в направлении, которое поможет душе достичь блаженства»7.
Должны ли мы сделать вывод о том, что все, что необходимо для исцеления психологического модернизма – это установление исламского правления, которое будет применять шариат? Очевидно, этого будет недостаточно, и если применение осуществляется в одиозной манере, конечным результатом, возможно, будет усугубление болезни, вместо ее исцеления. Исламский закон может выполнять свою целительную функцию только если соблюдается добровольно, поскольку он работает, приводя нас к желанию того, что надлежит.
’Абд ар-Раззак Кашани, комментируя Коран, объясняет, что Бог ниспосылает вместе с Кораном способность к различению проницательного разума, и что это различение «затем станет исцелением болезни сердца»8. Болезнями, которые следует лечить, являются такие вещи как невежество, сомнение, лицемерие, сердечная слепота, ненависть и зависть. Аналитическое различение, проводимое исламским законом между чистым (тахир) и нечистым (наджис), правильным (сахих) и неправильным (батил), и пятеричная классификация действий, из которых есть обязательные (ваджиб), рекомендованные (мустахабб), нейтральные (мубах), не рекомендуемые (макрух) и запрещенные (харам) – все они необходимы для подлинного гармоничного синтеза элементов души, который, в свою очередь, требуется для здоровья сердца.
Этот момент таким образом выражен Джалал-ад-Дином Руми:
Больно, поражено недугом сердце того, кто не знает (не может отличить) вкуса того и этого.
Когда сердце исцеляется от недуга и болезни,
Оно в состоянии отличить вкус лжи от вкуса правды.
Когда желание Адама отведать пшеницы (запретного плода)
Усилилось, оно похитило здоровье из сердца Адама9.
Некоторые могут возразить, что подобное суфийское очищение сердца от мирских желаний может быть полезным для сердца, пораженного традиционными пороками, но может ли это предписание исцелить сердце, подверженное таким современным болезням как психологический модернизм, отчуждение, наркозависимость, одиночество, насилие и скука? Поверхностным ответом было бы сказать, что если избавиться от традиционных пороков, современные недуги также испарятся. Это, однако, означало бы игнорировать тот факт, что современная ситуация может сложиться таким образом, что стяжание добродетелей и искоренение пороков могут казаться архаичными и не относящимися к делу.
Современные теории, большинство из которых имеют корни в Европе девятнадцатого столетия, предлагают собственные рецепты против описанных ими современных болезней. Марксисты, например, полагали, что государственная собственность на промышленность и капитал принесет освобождение от современных недугов. Никто, похоже, больше в это не верит. Либерализм на самом деле не обращается к современным болезням, но готов признать их личным делом, с которым должен справляться личный психотерапевт или пастор. Психотерапевт предложит, что лечение надо искать в индивидуальном чувстве вины, поиске удовлетворительных половых отношений и сеансах у психотерапевта. Возможно, психотерапия заслуживает большего, чем эта ремарка, хотя бы по той причине, что она снискала столь многих последователей. Но важным здесь является то, что она относится к современным болезням сердца, души и духа так, как если бы они были личным делом, восходящим к переживаниям детских взаимоотношений с родителями и взрослому сексуальному опыту. Муру определенно следует воздать должное за его желание пройти дальше этого в его отрицании современной психологии. Большинство психотерапевтов сегодня, похоже, в любом случае более полагаются на фармацевтические средства, нежели на теории Фрейда или Юнга. Лекарства являются средством совладания с ментальными расстройствами, но никто не утверждает, что они вылечивают от них.
Сегодняшние люди несчастны. Там, где богатство, там процветает бездумное потребление, а там, где его нет – зависть. И то, и другое подогревается телевидением. Религиозное решение, предлагаемое в контексте либерального капитализма, состоит в потреблении предназначенной для масс духовности. Здесь на самом деле неважно, что это – христианство, нью-эйдж или даже суфизм! Предлагается частная форма личного религиозного опыта. Наличие правильного религиозного опыта предполагается лекарством от недугов современного сознания. Религия предлагает утешение. Она успокаивает. Бог любит тебя. Ты спасен, если только веруешь всем сердцем. Бездумное потребление и зависть продолжаются. Телевизор по-прежнему включен.
Чарльз Тейлор говорит о трех главных источниках нравственного мировоззрения среди жителей современного Запада: теизм, натурализм и романтизм и его наследники. Он обнаруживает, что эти три источника не в состоянии решить проблемы утраты смысла и разочарования. Тейлор заключает, что необходимо постижение важности человеческого сочувствия и преданности, сущностной ценности вещей и нашей способности распознавать подобные ценности. Хотя Тейлор выражает сомнение в способности христианства, или более того – теизма, предоставить требуемое понимание, он признается в том, что разделяет чаяния, «имплицитно присущие иудео-христианскому теизму»10.
Если комплекс психологического модернизма столь глубок, должны ли мы действительно ожидать, что ислам предложит какие-то лучшие решения, нежели современные подходы? Западная наука не возлагает надежд ни на что, даже отдаленно похожее на ислам, в конце концов, она заключает, эта система была разработана для решения совершенно иного набора проблем. Во-вторых, ислам не представляется предлагающим что-либо существенно отличное от христианства – так что если христианство подвело современного человека, перспектива ислама также видится туманной. В-третьих, если корни современного расстройства психики лежат в социальной
