Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

class="p1">Соответствие правам означает, что, вследствие принятых законодательных, социальных и нравственных мер, права в обществе не попираются. Соответствие правам в этом смысле не требует наличия концепции прав или знания того, что соответствие достигнуто. Естественно, что при этом не требуется никакого осознанного стремления к такому соответствию. Соответствие правам не предполагает ничего относительно концепций, используемых для поддержания такого соответствия. Оно просто предполагает отсутствие нарушения. Для уважения прав, однако, в отличие от простого соответствия им, необходимо осознавать права как таковые, то есть пользоваться понятием прав. Это требует чего-то большего чем простое отсутствие нарушений. Уважение к правам является намеренным соответствием правам, соответствием им путем стремления соответствовать им, соответствием правам по причине действия на основании желания добиться соответствия14.

Разновидность защиты прав человека, требуемая хорошо организованным нелиберальным обществом, согласно доводу Роулса, есть не более, чем соответствие правам человека, или идеальное отсутствие нарушений. Но нарушений прав человека можно избежать и без осознанного применения понятия человеческих прав в его точном смысле, обсуждаемым либеральными теоретиками. Человек может прийти в ужас от пыток и жить в обществе, в котором пытки действенно запрещены, не считая пытки нарушением прав человека. Действующее запрещение пыток в обществе не требует использования понятия прав человека в этом обществе. Так что Роулс явно заблуждается, перескакивая от необходимости защиты прав человека в хорошо организованном нелиберальном обществе к заключению о том, что в таком обществе права человека должны уважаться.

Ошибка Роулса подобна ошибке, которую Доннелли приписывает тем мусульманам, которые усматривают в исламе обоснование прав человека. Из того факта, что многие права человека находятся под защитой мусульманского закона, не следует, что исламский закон уважает эти человеческие права, поскольку точное понятие прав человека с законодательными последствиями утверждения этих прав в современных западных обществах начисто отсутствует в традиционном исламском законе. Конечно, мусульмане вольны принять и модифицировать западное понятие прав человека таким образом, чтобы добиться его соответствия учению и предписаниям ислама, и понятие исламских прав человека может в таком случае играть законодательную роль в формулировке гражданского закона в мусульманских обществах, выражении исламского международного права и исламской версии того, что Роулс именует «законом народов»15. Мусульман подталкивают в этом направлении западные обвинения в том, что в исламе нет уважения к правам человека. Для мусульман трудно отказаться от согласия с концепцией прав человека, не снискав обвинений в том, что они смотрят сквозь пальцы на их нарушения. Нарушения многих прав человека столь отталкивающи, что для мусульман вполне естественно отвечать на критику, указывая на то, что такие нарушения столь же несовместимы с этическими и политическими ценностями ислама, как и с либеральными ценностями. Отсюда остался лишь один короткий шаг до принятия понятия прав с различными модификациями для приведения понятия в соответствие с мусульманской мыслью.

Он Творец, Податель форм и качеств, Приноситель благодетельных даров, Избавитель от грехов, Непреодолимый.

Каллиграфия из Великой Мечети. Бурса, Турция. 1399 г.

Традиционалисты могут ответить на это совершенным отрицанием понятия прав как чуждого исламу. Такая реакция представляется преувеличением. Даже если понятие прав и не присутствует в средневековой формулировке исламского закона, это не означает, что современный юрист не в состоянии вывести исламское понятие прав, находящееся в соответствии с религиозными источниками.

Здесь необходима осторожность. Результат повсеместного введения понятия прав, аналогичного западному, но основанного на исламских источниках, может оказаться в своем роде коварным. Когда концепция прав получает общее распространение в общественном политическом дискурсе, это существенно сказывается на том, каким образом люди воспринимают мораль, закон, себя и общество, и взаимоотношения между ними. Мусульманам следует начать задумываться о том, находятся ли такие изменения в гармонии с основными ценностями ислама. Даже если понятие прав может быть полностью исламизировано, когда на международных политических форумах используется язык прав, будет наблюдаться тенденция свести исламское понятие к общепризнанному употреблению (=смыслу) западного либерального понятия.

Хотя современное западное либеральное понятие прав обычно возводится к восемнадцатому столетию, в особенности – к американской и французской революциям, только в последние тридцать-сорок лет идея прав стала доминировать в социально-политической мысли Запада. Несомненно, это доминирование достигло таких пределов, когда практически все сегодняшние политические утверждения высказываются в терминах прав. Доводы против вмешательства других высказываются в виде притязаний на наличие права, защищающего нас от такого вмешательства. Доводы в пользу вмешательства в действия других выражаются как утверждение, что следствием их действия является нарушение наших прав. Те, кто курит, говорит, что законы против курения нарушают их право на обретение счастья в курении. Те, кто не курит, говорит, что курильщики нарушают их право дышать свежим воздухом. Разрешение таких противоречащих друг другу правовых претензий требует морального довода, зачастую отсутствующего по причине того, что правовые претензии рассматриваются как фундаментальные.

Когда права признаются фундаментальными, политический дискурс становится экстремистским и фанатичным. Когда соперничающие притязания на права считаются выразителями основных прав, Тогда не остается пространства для споров. Либералы могут удивиться, столкнувшись с обвинениями со стороны мусульман в экстремизме и фанатизме, но ислам предоставляет пространство для осмысления закона в терминах текстуальной поддержки, необходимой для принятия юридического решения, и методов оценки рациональных взглядов. Притязания на права в исламе никогда не могут считаться абсолютными и фундаментальными.

Если политические противоречия между мусульманами перевести на язык мусульманских ценностей, ученые могут оспаривать относительные приоритеты и важность различных частных предписаний и суждений с целью формулировать политику, наиболее соответствующую исламу. Введение языка прав, даже исламских прав, однако, будет способствовать подавлению споров, поскольку подразумевается, что права практически непреложны. Без доктрины, что права непреложны, или почти так, авторитет прав в современном западном политическом дискурсе испарится, поскольку именно в силу их непреложности эти права дают столь весомые преимущества своим обладателям. Один современный критик либерализма, Рональд Байнер, предполагает, что «мы должны рассмотреть возможность отказаться вовсе от языка прав, поскольку он есть просто способ говорить о своих политических устремлениях и побуждает нас выдвигать утверждения, которые заведомо принимаются в качестве абсолютных и непреложных»16.

Байнер продолжает, отмечая еще один недостаток прав, который может заставить мусульман медлить с безоговорочным принятием понятия прав:

«Следующей отрицательной стороной дискурса правовой риторики является то, что все права как таковые содержат в себе потенциальное требование, чтобы к ним относились как к стоящим на одном уровне, без учета гетерогенных и дифференцированных соображений, приводящих нас к определению чего-то как благого или полезного. Привлекательность этой риторики, бесспорно, заключается именно в ее абстрактности, в отсутствии различения в отношении сущности различных прав (можно называть это «эффектом выравнивания»)… Вместо