Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен
Права считаются нерушимыми или почти нерушимыми. Соображения пользы или нужд общины жертвуются в угоду притязаниям на права. Поскольку индивиды предъявляют правовые претензии институтам, результатом является тенденция к индивидуализму. Даже если индентификация прав, данных человеку исламом, и является легитимной, политический дискурс при доминировании таких правовых претензий с исламской точки зрения все еще будет несбалансированым, поскольку он ставит интересы общины ниже без обоснования такой позиции Писанием. Следует отметить, что Гегель также возражал против индивидуалистской тенденции в трактовке притязаний на права.
Современный политический дискурс притязаний на права способствует распространению не только индивидуализма, но и восприятия гражданства как некоторого образования, состоящего из конкурирующих претендентов на признание конфликтующих прав. В действительности, индивиды обычно не предъявляют правовые претензии в одиночку, но в качестве членов заинтересованных групп. Каждая группа преследует свои интересы, развивая правовые претензии как нерушимые или почти нерушимые. Это делает компромисс или попытку найти лучшее решение для всех конкурирующих партий неприемлемым для тех, кто считает свои права попранными. Таким образом, климат политических дебатов становится враждебным и конфронтационным. Суды погрязают в трясине вынесения решений по конкурирующим правовым притязаниям по мере того, как каждая из групп преследует свои собственные интересы в попытках добиться предпочтительной интерпретации закона. Это существенно сказывается на тональности социально-политических взаимоотношений. По мере того как мусульмане приветствуют исламизацию прав, мы должны спросить себя, будет ли государственное устройство на основании конкурирующих претензий на исламские права соответствовать ценностям, проповедуемым исламом?
Права ценны потому, что они защищают интересы. По мере того как различные общественные группы организуются для соперничества с целью отстоять свои конфликтующие интересы, права начинают рассматриваться как товары, распределяемые между соперничающими группами. Так же как материальный недостаток предоставляет благоприятный случай для создания программ справедливого распределения материальных благ, правовой конфликт предоставляет благоприятный случай для создания программ справедливого распределения прав. Права не могут свободно быть предоставлены всем, кто притязает на них, поскольку права вступают в конфликт друг с другом. Не всякие претензии на права должны быть учтены. В результате, тот, кто стремится их получить, считает права товаром, который может и должен распределяться государством. Такого рода подход представляется несовместимым с полаганием на Бога, на которое делается упор в исламе. Мусульмане не должны рассматривать государство как средство решения всех их проблем. Подход благочестивого мусульманина должен выражаться в полагании на Бога и в предании себя Его воле. Мусульмане уважают права человека, поскольку ислам требует этого от них, но основной заботой богобоязненного (муттаки) человека является выполнение собственных обязательств. Напротив, подход западного человека, отстаивающего личные интересы, ссылаясь на соответствующее право, представляется эгоистичным, или, по крайней мере, эгоцентрическим.
Представление о том, что некоторые вещи принадлежат человеку по праву, не чуждо исламскому закону. Как упоминалось ранее, выражения «хакк Аллах» («право Аллаха») и «хакк аль-’абд» («право раба [Божия]») или «хакк ан-нас («право людей») встречаются в средневековых текстах по исламской юриспруденции, и современные исламские защитники идеи о том, что ислам имеет свою собственную концепцию прав, часто ссылаются на эти выражения18. Но то, что имеется в виду под этими терминами, есть то, что причитается Богу, или человеку в соответствии с исламским законом. Например, выплата фитриййа в конце Рамадана есть право Бога, а право наследника на получение своего наследства является примером права раба Божия, но термин «право» (хакк) не употребляется здесь в современном смысле прав как моральных преимуществ, на основании которых инициируются юридические споры и процедуры. Дело здесь не в игре словами. Кто-то может возразить: «Хорошо. Я признаю, что есть узкий технический смысл в понимании права, бытующий в современной западной политической философии, и что это понятие чуждо исламу. Но есть и более широкий смысл права, в свете которого мы можем сказать, что как те виды причитающегося, которые являются предметом обсуждения западных теоретиков, так и те, которые отстаиваются исламскими законами, являются правами. Зачем настаивать на узком понимании, в особенности принимая во внимание тот факт, что в обсуждениях прав среди мусульман на таком узком понимании, похоже, никто не настаивает?» Мы, однако, не можем неразборчиво пользоваться скользким широким пониманием смысла прав, поскольку смысл понятия «права человека», доминирующий в международных политических дискуссиях, – это смысл, сообщаемый ему западным либерализмом. В таком смысле оно используется при упоминании западных правозащитных организаций, когда различные правительства подвергаются санкциям якобы за несоблюдение прав человека, и когда западные правительства утверждают, что своей внешней политикой они способствуют соблюдению прав человека.
Мусульмане оказывают недобрую услугу своим сообществам и исламскому закону, когда они пытаются неитрализовать упреки в нарушении прав человека, отвечая на обвинения тем, что они являются сторонниками исламских прав человека. Возьмем для примера проблему детского труда. Правозащитные организации осуждают правительства, разрешающие детский труд, обвиняя их в нарушении прав ребенка. Если мы ответим тем, что исламское понятие прав человека не усматривает в детском труде нарушения никаких прав, мы создаем впечатление, что по нашим воззрениям в этом нет никакой проблемы, и имплицитно подтверждаем идею, что единственным критерием справедливого правительства является защита прав человека, пусть исламских прав человека. С другой стороны, аналогичное впечатление создается, если мы отвечаем, что исламское понятие прав человека действительно содержит запреты на детский труд. Не слишком существенно, будем ли мы настаивать на том, что философия, стоящая за западными либеральными правами человека, сильно отличается от той, что поддерживает исламскую концепцию прав человека, является ли основой прав человеческая натура или божественная справедливость и милосердие, или оба, или ничто из них. Неважно, какой из приведенных ответов будет дан, политический дискурс прав одобрен, и поскольку в этом дискурсе доминирует западная либеральная концепция прав, в сочетании с соперничающим использованием правовых притязаний, – открывается дорога к вползанию либеральной политической культуры в исламскую мысль. Это – механизм осуществления культурного вторжения.
Что более важно, исламизация понятия прав человека переводит внимание от жертв поступков, зачастую запрещенных исламом, к дискуссии о том, какие права заслуживают утверждения исламом, и дискуссий вокруг гуманизма и теологически ориентированных философий. Бедность и массовая необразованность людей в их обществах, определенно беспокоит мусульман не меньше, чем западных защитников прав человека. Зачастую, однако, даже самое лучшее исламское правительство не в состоянии устранить эти проблемы. Мусульмане, вместе со своими религиозными и правительственными
