Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

Философы-эмпирики предстают пред нами во всевозможных обличиях – верующих и атеистов, крайних и умеренных. Выразителем крайней – и при этом религиозной – формы эмпиризма был епископ Беркли, отрицавший существование физической реальности за непосредственно известными нам чувственными восприятиями. Другую крайнюю форму эмпиризма в более недавнее время предлагает Бас ван Фраассен, который верит в существование физических объектов, таких как столы или стулья, видимых невооруженным глазом, но отрицает существование таких вещей, постулируемых современной физикой, как электроны и протоны, с которыми мы не имеем опыта прямого взаимодействия1.

В той или иной форме, эмпиризм оказал колоссальное влияние на развитие естественных наук на Западе. История естественных наук, от физики и биологии до психологии и экономики, не может быть полной без упоминания влияния эмпирической мысли на ее развитие. Влияние эмпиризма, однако, не ограничено естественными науками, но также распространяется и на этику и политику. Эмпирики были склонны рассматривать добро как удовлетворение желаний и практический разум – как эффективность обретения добра, определенного указанным способом. В политике они склонялись к теориям общественного договора или утилитаризму, понимая справедливость как нечто, соответствующее разумному соглашению членов общества в их стремлении к максимальному удовлетворению своих желаний, или как максимальное удовлетворение желаний возможно большего числа людей.

Эмпиризм по своей сути, однако, не является ни этической, ни политической философией – скорее, он часто описывается как основанный на двух базовых принципах: во-первых, все идеи черпаются из опыта, и, во-вторых, что надлежащее суждение должно подтверждаться опытом. Локк, так же как Беркли и Юм, придерживался позиции, что мы располагаем двумя видами опыта: ощущением, или внешним опытом, и размышлением, или внутренним опытом. Эти два вида опыта считались основанием всякого знания. Знание необходимых истин, таких как истины логики и математики, считалось происходящим из внутреннего опыта взаимоотношений между идеями, в то время как эмпирическое знание условных истин считалось происходящим от внешнего опыта посредством чувств: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания.

Что, в таком случае, ислам имеет сказать об эмпиризме? Есть два распространенных ответа на такого типа вопросы, которые столь же поверхностны, сколь и являются крайними. Первый ответ состоит в том, что ислам и эмпиризм прекрасно сочетаются, поскольку каждый из них действует в рамках отдельной независимой ячейки. Второй ответ состоит в том, что ислам и эмпиризм в корне противоречат друг другу, поскольку представляют противоречивые взгляды на человека и мир. Первый ответ дают разные пропагандисты исламского модернизма, или исламской реформации по образцу христианского протестантизма. Они стремятся ограничить ислам несколькими ритуалами и личными отношениями между индивидуумом и Богом, чтобы освободить место для западных моделей мышления и институтов политики, экономики, философии и т. д. Тем не менее, модернистский ответ относительно эмпиризма не так легко отбросить, как может показаться. Если мы определяем эмпиризм как доктрину, что все представления и все знание получается посредством внешнего или внутреннего опыта, то здесь трудно указать на что-то, что могло бы вызвать возражения с точки зрения ислама. Даже знание Откровения Пророком (С) можно объяснить происхождением от определенного внутреннего опыта. Основатель эмпиризма Джон Локк был христианином, верившим в божественные откровения, подтверждение подлинности которых, как он считал, может быть найдено в эмпирическом свидетельстве чудес. Если и есть несоответствие между исламом и эмпиризмом, его следует искать на более глубоком уровне, нежели на уровне простой формулировки его фундаментальных принципов.

По мере распространения влияния эмпиризма, вниманием исследователей и ученых завладел акцент на внешнем опыте. Средневековая наука представлялась им перегруженной предположениями, которые не могли найти подтверждения на чувственном опыте, ни быть доказанными математическими методами, которые так защищали рационалисты. Например, считалось, что поскольку планеты являются самыми совершенными телами и круговое движение является самым совершенным видом движения, планетарные орбиты должны иметь круглую форму. Отрицание подобного довода стало возможным благодаря двум изменениям в понимании науки, причем оба включали в себя прорыв во взглядах на саму рациональность. Во-первых, греческое представление о разумной интуиции, или нусе, должна была быть отвергнута и заменена гораздо более ограниченной трактовкой рациональности, и, во-вторых, ценность свода точных эмпирических данных должна была быть возведена на уровень, превышающий уровень ценности рациональной интуиции. Эти изменения были произведены совместными усилиями рационалистов и эмпиристов. Оставшееся от представления о рациональности не оставляло пространства для религиозно размышляющего интеллекта, или ’акл.

Слово ’акл, переводимое как «интеллект» или «разум», появляется в разных вербальных формах в Коране сорок девять раз. Исследуя эти аяты, можно обнаружить, что ’акл в Коране не соответствует ни греческому нусу, ни современной западной трактовке рациональности, несмотря на то, что значение нуса определенно ближе к значению коранического термина, нежели английское rationality. Коран говорит об образцах, данных людям для размышления, людям, использующим свой ’акл. Вещи на земле и небесах, смена ночи и дня, оживление мертвой земли, все это – знамения Аллаха, и неспособность распознать их в качестве таковых означает недостаток ’акл. Способность распознания высшего значения вещей не может быть истолкована ни как силлогическое умозаключение, ни как оценка и формулировка современных научных теорий. Тогда как эмпиризм изучает природу внешних проявлений, ’акл пытается увидеть сквозь внешние проявления более глубокую реальность, стоящую за ними, проникая вовнутрь и разоблачая ее. С другой стороны, мы не находим прямого противоречия между рассуждением эмпириста и практическим применением ’акл. Защитники традиционного ислама часто указывают на различия между современными и традиционными концепциями, как будто бы этого достаточно для установления того, что современное находится в заблуждении и должно быть отвергнуто. Однако, признание ценности методов и открытий эмпирических наук никоим образом не подрывает ценности религиозного мировоззрения.

Подходы к философии ислама, которые намечаются в работах как модернистов, так и традиционалистов, слишком поверхностны, чтобы охватить всю сложность разногласий между исламом и эмпиризмом. Модернисты игнорируют разногласия по причине отсутствия открытого противоречия. Традиционалисты игнорируют возможность согласования по причине общего несоответствия взглядов, и поскольку, когда бы ни упоминалось о соответствии между исламом и модернизмом, тем самым как будто бы автоматически подразумевается, что ислам должен быть изменен. Либералы призывают к «реформам» ислама, чтобы скрыть свое стремление к выведению его из строя. Традиционалисты отвечают восхвалением прошлого. Никто из них, похоже, не в состоянии представить себе, что современное может измениться таким образом, чтобы прийти в соответствие с исламом.

Примечания

1. Bas C. van Fraassen, The Scientific Image, Oxford: Clarendon Press, 1980.

Часть четвертая

Аллама табатаба’и и современная философская теология

«Философская теология» – это термин, взятый на