Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Так, ценой подлога, двойного подкупа, ареста и содержания под стражей заведомо невиновного человека, осенью 1912 года секретный сотрудник московского охранного отделения по кличке «Портной» становится депутатом IV Государственной думы, переезжает в Петроград, где его непосредственным полицейским «куратором» становится сам Белецкий, и получает новую кличку «Икс». Ни один директор Департамента полиции до того не брался за такую работу, оставляя её подчинённым. Белецкий же, ведомый утопической надеждой «руководить при посредстве Малиновского деятельностью РСДРП», регулярно выезжал на встречи со своим осведомителем, которые устраивались в заказанных на подставное лицо отдельных кабинетах второклассных и первоклассных ресторанов, имевших двойные входы. Он приходил заранее, чтобы возможная слежка, установленная за Малиновским, не могла догадаться о его присутствии. Эти тайные встречи происходили регулярно вплоть до середины 1913 года в присутствии вице-директора Департамента полиции С.Е. Виссарионова, игравшего на них роль стенографа и эксперта, а позже один на один. Нередко Белецкий отрывал от блокнота листок с записями очередного донесения Малиновского, ставил на нем свою резолюцию и передавал чинам Департамента для оперативного исполнения. Однажды, в то время, когда архив фракции большевиков перекочёвывал с место на место, переходя на сохранение каждого из шестёрки большевистских депутатов, Малиновский по желанию Белецкого, доставил архив ему на квартиру, и за ночь в политическом отделении департамента из этого архива было перепечатано всё, что могло представить интерес для полиции.
Наибольшей трудностью в работе с Малиновским было для Белецкого редактирование его выступлений в Думе. «Самым для меня острым моментом из всех выступлений Малиновского за мой период, — признавался он, — было выступление его в декабре… 1912 года с провозглашением декларации партии. Текст декларации мне дал Малиновский на свидании 27 ноября 1912 года; каждый пункт он отстаивал сильно, боясь с первых же шагов во фракции возбудить к себе подозрительность со стороны своих сочленов, но вместе с тем каждый пункт был неприемлем для меня… Единственным пунктом, который я отвоевал, это было то место декларации, где выставлялось требование о широком народовластии, и видоизменил его в несколько смягчённой форме… я сговорился с Малиновским относительно того, чтобы он всем своим поведением на кафедре Государственной думы… вывел из равновесия председателя… и вызвал нервность отношения к себе со стороны депутатов умеренных партий… М.В. Родзянко принуждён был лишить при шуме и криках депутатов правой и умеренных групп Малиновского слова, и он, не дойдя даже до оглашения одной трети декларации, под аплодисменты своей партии сошёл с кафедры Государственной думы». Эта курьёзная ситуация: директор Департамента полиции правит речь, написанную для его агента Лениным, — прекрасный пример тех тупиков, в которых не раз оказывались мастера политической провокации!
Белецкий активно использовал своего агента и для борьбы с большевистской «Правдой». Он понимал, что для нелегальной партии газета является одним из самых важных и прочных звеньев в цепи, которая связывала между собой партийные низы с верхами. Малиновский, работая в «Правде»», держал его в курсе планов редакции, её повседневной работы, передавал Белецкому списки подписчиков и распространителей газеты с их адресами и т. д. По распоряжению Белецкого полиция следила за тем, чтобы до пропуска первого очередного номера цензором газета не выпускалась из типографии. Специальное постановление возлагало такую строгую личную ответственность владельцев типографий за это, что они отказывались печатать у себя «Правду». Полиция следила и за разносчиками «Правды», не допуская их, по возможности, в фабричные районы и скупая в нужных случаях номера газеты, а тех рабочих, которые сами приходили в типографию для забора номеров на фабрики, охранное отделение держало на специальном учёте. Когда задерживалось судебное решение о конфискации тиража, и Белецкий не успевал вовремя передать его на места губернаторам и начальникам жандармских управлении, то специально проинструктированная на этот случай жандармская железнодорожная полиция препятствовала выдаче полученного газетного багажа адресатам.
В 1911–1913 годах полицейское ведомство, руководимое Белецким, приняло активное участие в расследовании уголовного дела, которое имело широчайший резонанс и надолго приковало к себе внимание самых разных общественных слоёв не только в России, но и за рубежом. Речь идёт о т. н. «деле Бейлиса», раскрученном министром юстиции И.Г. Ще-гловитовым с подачи крайне правых организаций. Превращение рядового расследования в громкое дело о «ритуальном убийстве» киевскими евреями христианского мальчика пришлось на самый конец премьерства Столыпина, а после его убийства 1 сентября 1911 года перешло по наследству к следующим министрам внутренних дел: сначала А.А. Макарову, а затем Н.А. Маклакову. Ход как расследования, так и судебного разбирательства анализировался и направлялся непосредственно министрам юстиции и внутренних дел. Живейший интерес к «делу Бейлиса» проявлял и император Николай II. Именно им делал доклады, неоднократно приезжая для этого в столицу, прокурор киевской судебной палаты Г.Г. Чаплинский, руководивший расследованием. На долю Белецкого как директора Департамента полиции ложилась общая ответственность за действия киевской полиции, проявившей себя во время расследования далеко не лучшим образом сточки зрения профессионализма.
Кроме того, Белецкий приказал начальнику киевского жандармского управления установить филёрское наблюдение за всеми 23 присяжными заседателями. «Наблюдение ведите вплоть до начала слушания дела, инструктируйте филёров самым подробным образом, — подчёркивал он, — дабы наблюдение было проведено тонко и умело… Накануне разбора дела все подробности наблюдения донесите мне по телеграфу для доклада господину министру». Хорошо скрытая слежка за присяжными по «делу Бейлиса» понадобилась департаменту полиции отнюдь не для обеспечения их безопасности, а для того, чтобы помочь обвинению: «Желательно осветить их сношения, возможность влияния на них и все малеишие данные, могущие дать судебной власти отправную точку для суждения о настроении их». На время процесса к присяжным заседателям были даже приставлены два жандармских унтер-офицера, переодетых в форму судебных курьеров, которые прислуживали им, подавали чай и одновременно подслушивали их переговоры между собой не только в зале суда, но и в «святая святых» — совещательной комнате.
Для оперативного получения в столице информации о ходе процесса Белецкий командировал в Киев двух сотрудников Департамента полиции — В.А. Дьяченко и П.Н. Любимова. Чиновник для особых поручений, статский советник Дьяченко каждую ночь (заседания кончались поздно вечером) слал Белецкому шифрованную телеграмму с сообщениями о событиях
