Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Работа Зубатова в качестве секретного сотрудника продолжалась около трёх лет[16]. Известный деятель освободительного движения, один из основателей партии социалистов-революционеров М.Р. Гоц сложившуюся ситуацию в революционном движении в эти годы характеризовал следующим образом: «Это было вообще ужасное время. «Народная воля», истекшая кровью, несомненно шла быстрыми шагами к своему окончательному разложению, но это ещё не вошло в сознание действующих революционеров. Им казалось, что всё дело только в новой концентрации сил при старых организационных принципах и тактических приёмах. Однако сил становилось всё меньше и меньше, а наряду с громадными провалами 1884 года, страшную разрушительную работу совершила получившая начало от «дегаевщины» деморализация в революционных рядах. В одной Москве за 1884–1885 годы насчитывалось несколько крупных провокаторов… Я думаю, это время захватило и Зубатова»[17].
По свидетельству М.Р. Гоца, первой крупной выдачей Зубатова был арест весной 1886 года Соломона Пика и Софьи Гуревич, возглавлявших один из народовольческих кружков в Москве [18]. В октябре 1886 года «стараниями» Зубатова за решёткой оказались уже сам М.Р. Гоц и М.И. Фондаминский. Через некоторое время Зубатову посредством своих близких связей с М.Л. Соломоновым, удалось «выудить» таких крупных «нелегалов», представлявших остаток тогдашней народовольческой организации, как В.Г. Богораз, В.А. Данилов, С.М. Коган. Чтобы скрыть источник постоянных арестов, Зубатов вскоре был вынужден отдать в руки полиции и самого Соломонова. 5 февраля 1887 года был арестован шестнадцатилетний Леонид Меньщиков, впоследствии крупный чиновник Департамента полиции. В 1911 году, находясь в эмиграции, он опубликовал открытое письмо министру внутренних дел П.А. Столыпину, в котором, вспоминая свой арест, писал: «С самого начала моего сидения в тюрьме в мою душу закралось подозрение, что я сделался жертвою доноса. Очень скоро выяснилось, что я и многие другие были арестованы вследствие предательства одного молодого человека… Это был С.В. Зубатов»[19].
2 мая 1887 года московская полиция арестовала около 200 молодых людей[20]. Эта грандиозная облава, опять же, производилась не без помощи Зубатова. В декабре этого же года Зубатов «раскручивает» очередное дело — группа студентов Московского университета занималась распространением повести Л.Н. Толстого «Николай Палкин». Текст повести без ведома Толстого попал к М.А. Новосёлову (известному ученику писателя. — А. К.), был им нелегально отгектографирован. На основании агентурных указаний Зубатова последовал арест Новосёлова, М. Тимерина, Л.Н. Маресса и ещё нескольких человек[21]. Лишь вследствие непосредственного вмешательства Л.Н. Толстого, Новосёлов в феврале 1888 года был освобождён под гласный надзор полиции[22]. Однако и сам Зубатов в данном деле попал в весьма деликатную ситуацию — как члена «нелегального кружка» (в который он вошёл по указанию охранного отделения. — А. К), его вместе с другими арестованными привлекают к дознанию при московском губернском жандармском управлении и вызывают на допрос. Между директором Департамента полиции и московским генерал-губернатором идёт переписка о том, чтобы в ходе процесса ни в коем случае не допустить разглашения подлинной роли Зубатова. К тому же необходимо было решить вопрос его дальнейшей службы, так как в связи с привлечением к дознанию, с телеграфа Зубатов был уволен[23].
27 ноября 1888 года Зубатов подаёт прошение министру внутренних дел с ходатайством об определении на государственную службу с причислением к МВД и откомандированием в распоряжение московского обер-полицмейстера. В январе 1889 года он был официально зачислен в штат Московского охранного отделения. «Роль революционера мною сыграна, — резюмировал итоги своей «деятельности» Зубатов, — Цель достигнута»[24]. Несколько иначе эти итоги обобщает М.Р. Гоц: «Зубатов был самым обычным агентом-провокатором, "только более ловким и интеллигентным, чем другие» [25].
Благодаря исключительным способностям, огромной работоспособности Зубатов быстро продвигался по службе: простой филёр — чиновник особых поручений — с 1894 года помощник начальника Московского охранного отделения, а с 1896 года — её начальник[26]. Обычно бывших «секретных сотрудников» на высокие официальные посты в политической полиции не назначали. Начальником же охранного отделения Зубатов стал и вовсе «вне правил», так как он не был жандармским офицером. Несмотря на повседневную занятость, Зубатов много читал специальной, общеобразовательной и революционной литературы, выходившей как в России, так и вне её. Коллега Зубатова П.П. Заварзин писал: «Зубатов был одним из немногих правительственных агентов, который знал революционное движение и технику розыска. В то время политический розыск в Империи был поставлен настолько слабо, что многие чины его не были знакомы с самыми элементарными приёмами той работы, которую они вели, не говоря уже об отсутствии умения разбираться в программах партий и политических доктринах. Зубатов первый поставил розыск в Империи по образцу западноевропейскому, введя систематическую регистрацию, фотографирование, конспирирование внутренней агентуры и т. п.»[27]. По мнению генерала А.В. Герасимова, Зубатов навсегда остался в жандармской среде «белой вороной», хотя внутренне, как редко кто, сроднился с её деятельностью и наложил на неё глубокий отпечаток[28]. Отдаёт должное Зубатову в этом вопросе и историк Б.П. Козьмин: «Конечно, выдающимися знаниями и блестящим образованием он не отличался; его умственный кругозор не был широк. Однако, его начитанность и наличность у него интереса к книге, столь редкие в людях его профессии, стоят вне сомнения» [29].
Виртуозно владея тактикой и техникой розыска, Зубатов сумел нанести ряд ощутимых ударов «противоправительственным» организациям не только в Москве, но и за её пределами. Он превратил Московское охранное отделение в «академию», «кузницу кадров». Молодые офицеры, поступавшие под его начало, проходили великолепную школу практического профессионального обучения, более эффективную, чем курсы министерства внутренних дел. Многие из учеников Зубатова (А.П. Спиридович, П.П. Заварзин, Н.Н. Аплечеев и др.) стали впоследствии видными деятелями политической полиции. Зубатов ввёл много нового в технику политического розыска — фотографирование всех арестованных, дактилоскопию, разработал системы наружного и внутреннего наблюдения. Основой розыска он считал «внутреннюю» агентуру. Как отмечает Л.П. Меньщиков, агентура была его «Символом Веры». По мнению Л.А. Ратаева, Москва (т. е. Московское охранное отделение. — А. К.) в те времена считалась школою секретной агентуры и наружного наблюдения[30].
Хрестоматийной в буквальном смысле стала формула работы с агентурой, сформулированная Зубатовым: «Вы, господа (внушал он своим подчинённым офицерам отделения. — А. К.), должны смотреть на сотрудника, как на любимую женщину, с которой находитесь в тайной связи. Берегите её, как зеницу ока. Один неосторожный шаг, и вы её опозорите»[31]. Не изменились взгляды Зубатова в этих вопросах и в дальнейшем. В своём письме к ВЛ. Бурцеву в марте 1908 года он пишет: «агентурный вопрос (шпионский —
