Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик

повести описывает эпизод перевоплощения одного из опытных филёров: «…Он оделся в чёрное пальто, барашковую шапку, взял в руки портфель, сделался похожим на чиновника…; человек в поддёвке, в картузе, надвинутым на лоб, с рыжей бородкой (он же в другой ситуации)». Об одежде филёра говорится в общих чертах в Инструкции: п. 8 «Одеваться филёр должен согласуясь с условием службы, обыкновенно же так, как одеваются в данной местности жители среднего достатка, не выделяясь своим костюмом вообще и отдельными его частями (так же ботинки) в частности из общей массы жителей». Инструкция предписывает также в целях конспирации использовать различные виды форменной одежды, п. 24 «Во избежание провалов, и вообще для конспиративного наблюдения рекомендуется иногда одевать филёров посыльными, торговцами, газетчиками, солдатами, сторожами, дворниками и т. п., смотря по местности и надобности». В инструкции достаточно подробно регламентирована деятельность конного филёра. По поводу его одежды говорится лишь в общих чертах: «Филёр-извозчик по внешности, костюму, равно как и его экипаж, ничем не должен отличаться от извозчиков-профессионалов или кучеров собственных экипажей».

Определённые сведения об одежде агентов наружного наблюдения можно почерпнуть из воспоминаний старых революционеров-подпольщиков. Так, например, в одном из них можно прочесть следующее: «Судя по костюму, шпики зарабатывали достаточно прилично. Одежда их состояла зимой из хорошего пальто с каракулевым воротником и такой же шапки, лаковые сапоги с высокими галошами и обязательно перчатки». О спецгардеробе филёров документальных данных на обнаружено, некоторые сведения об этом получены из художественной литературы. Так, писатель Ю.В. Давыдов упоминает о «выворотных» пальто и двойных кепках, идея применения которых, как утверждает автор, принадлежала чинам французской полиции. В книге эта информация передаётся от лица «главного стража» «Народной воли» А.Д. Михайлова: «А я на том бульваре (речь идёт об адмиралтейском здании, где квартировали в 1880-е годы филёры) другую особь видел… Седой, высокий, усы тоже седые… Котелок, пальто с иголочки. Некая французская знаменитость… наставником его выписали из Парижа: наших доморощенных учить. Говорят, старается, шельма. Велел на запасные фуражки раскошелиться и на пальто двойного покроя. Юркнул в подворотню, вскочил в подъезд, пальтишко вывернул, шапчонку переменил — извольте-с: я не я. Ловко?»

Об использовании гримов в инструкции нет никаких упоминаний. Возможно, поэтому в провинциальных охранных отделениях в 1908–1910 годах к гриму филёры прибегали редко. Так, в известных нам записках охранника, читаем следующее: «В N-ской охранке употребление накладных усов и бороды давно уже было заброшено. Наблюдаемые, из более осторожных, оглядываясь, прежде всего обращали внимание на шедших за ними бородатых людей, и филёр имел гораздо более филёрский вид, если был гладко выбрит». Прервём здесь эти рассуждения, чтобы продолжить дискуссию о целесообразности применения накладной бороды, которая менее соответствует «филёрскому виду». Сошлёмся на мнение по этому поводу другого автора из числа поднадзорных, который стал объектом наблюдения в поезде. Внешность филёра здесь рисуется так: «Небольшой по росту мужчина, в котелке, с козлиной бородёнкой». Что касается головного убора — котелка, то, как уже отмечалось, он часто встречается при описании внешности филёра. Однако, заметим, что этот вид головного убора в своё время был весьма распространён среди определённой (состоятельной) части населения и не жаловался рабочими, а автор упомянутых выше слов принадлежал к революционерам из рабочих. Что же касается «козлиной» бороды, то она, конечно, была заметной, броской приметой.

Продолжим теперь повествование Т. Владимирцева о применении грима в N-ском охранном отделении: «Грим заменили более совершенные приёмы слежки: филёры вместе с жёнами и детьми, имели вид зажиточного прогуливающегося семейства, надевали разного рода форму, в рабочих кварталах меняли мягкие шляпы на запасные засаленные картузы, для придания себе интеллигентности носили пенсне с простыми стёклами и т. д.». Некоторое представление о возможных формах экипировки даёт групповая фотография, где каждый филёр (Крылов, Воеводин, Куликов) одет в соответствии с характером полученного наряда. «В редких случаях, при назначении филёра на неподвижный пост, т. е. к воротам дома, в приёмную банка (посыльный), на угол улицы употребляли театральный грим. Подкрашивая филёра и придавая ему соответствующий случаю вид, но всяких волосяных украшений избегали». Несмотря на приведённые выше мнения автора записок, грим, судя по отрывочным данным, использовался достаточно активно в столичной филёрской службе. Иначе и быть не могло, ибо, применение грима в сыскном деле в России восходит к весьма ранним временам. Именно об этом можно составить определённое мнение, прочитав статью Л. Халютина о делах знаменитого на всю страну в 30—40-е годы XIX века московского сыщика Г.Я. Яковлева. Вот несколько интересных, на наш взгляд, авторских характеристик своего героя: «Яковлев был удостоен всех орденских знаков, какие можно было иметь в его чине… Он от природы был щедро наделён особенной способностью, или шестым, так сказать, чувством, для преследования преступников, распознавания их в толпе по одной наружности и поимке их… Яковлев был наделен не только особенными способностями, но и крепким здоровьем, необходимым сыщику. Для него не только не было тягостно, но даже составляло приятное занятие переодеваться в разное платье, а иногда в рубище, в парике и с подвязанной бородой часто обходить в ночное время отвратительные убежища нищеты, разгула и преступлений…».

Сохранилась ещё одна интересная запись о применении филёрами грима, принадлежащая П.П. Заварзину во время прохождения им службы в Кишинёве в 1903 году. Речь идёт о Иване Онуфриевиче Головине, лет 40, среднего роста, шатене, с большой шевелюрой, небольшими усами, без бороды — бывшем филёре Петербургского охранного отделения. Он теперь был вне филёрского дела, являлся хозяином конспиративной квартиры, где принималась особо ценная агентура самим начальником охранного отделения. В своё время, Головин наблюдал за видными революционерами: Савинковым, Гершуни, Засулич, Лениным. А теперь он ходит «на работу в город», как он выражается, редко, преимущественно для выяснения лиц и «разговоров» с дворниками и обывателями. Представлявший Заварзину этого человека, сдававший ему дела Л.Н. Левендаль, заметил при этом: «Головин любит переодеваться и изображать Лекока. И хотя это уже в политическом розыске рекомендуется только в исключительных случаях, тем не менее такая работа иногда полезна». Обратите внимание на эту фразу: «это уже в политическом розыске рекомендуется только в исключительных случаях…». Вспомним, что в Инструкции, вышедшей несколько лет спустя после описываемого эпизода, не было регламентаций по гримированию и подробностей по использованию спецгардероба. Теперь становится понятным, что этим занимались только высокопрофессиональные филёры. Головин принадлежал к ним, и, несмотря на то, что он не занят филёрской работой непосредственно, он бережно хранит свой прежний реквизит.

У Головина в открытом шкафу висела различная одежда: обмундирование жандарма, полицейского, почтальона, железнодорожника, местного крестьянина, рабочего, торговца и лохмотья