Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик

Суп с вермишелью — 09 коп.

Мясо тушёное с картофелем — 08 коп.

Каша гречневая — 02 коп.

Однако вопросы вознаграждения филёров за их ответственную и становившуюся всё более опасной работу в условиях усилившейся революционной ситуации в стране не могли не волновать Департамент полиции. Указывалось на факты тревожного положения с филёрской службой на местах, одной из причин которых являлась слабая заинтересованность сотрудников в дальнейшем прохождении службы. В частности, отмечалось, что данные ревизий и сообщений из местных охранных и жандармских подразделений свидетельствуют об уходе опытных филёров со службы именно из-за возросшей опасности их профессии и остававшимся прежним уровнем вознаграждения. Филёры как вольнонаёмные служащие не пользовались никакими служебными правами, не обеспечивались никак и их семьи в случае потери кормильца. Существовавшая же 20 % льгота для агентов наружного наблюдения при посещении ими публичного дома, разумеется, была слабым утешением.

Особую заботу о повышении статуса филёров с целью закрепления их на службе и привлечения в их ряды вполне благонадёжных в нравственном отношении лиц проявил директор Департамента полиции М.И. Трусевич. В докладной записке от 16 ноября 1906 года на имя министра внутренних дел он полагал целесообразным зачислить наиболее опытных и преданных своему делу филёров на государственную службу, что кроме всего прочего позволит оказывать на них дисциплинарное воздействие. Учитывая сложившуюся до этого времени практику зачисления филёров на должности околоточных надзирателей, городовых, урядников, стражников в ряде охранных подразделении, министр разрешил эту проблему. В результате уже в первой половине 1907 года приказом московского градоначальника А.А. Рейнбота в резерв московской городской полиции поступило 237 старших и младших филёров с выплатой содержания из сумм Департамента полиции. При этом, разумеется, филёры несли только им присущие обязанности, формы не надевали, в списках полицейской стражи не значились.

Что же касается сумм Департамента полиции, идущих на содержание филёров из указанной выше категории, то эти средства черпались из пятимиллионного фонда, за счёт которого содержались охранные отделения и другие учреждения Департамента, а также дворцовая агентура, охраняющая царя во время его поездок. Этот фонд и порядок расходования сумм по § 5 (секретные расходы), на «известные его императорскому величеству потребности», не подлежали оглашению. Они подлежали только контролю царя. Эти суммы выдавались директору Департамента авансом. Отчёт об указанных суммах представлялся ежемесячно министру внутренних дел для утверждения. Государственный контроль к этому никакого отношения не имел. У министра также имелся в безотчётном распоряжении денежный фонд в 54 тысячи рублей. И, наконец, существовал, так называемый «рептильный» фонд (150 тысяч рублей), из которого Департамент оплачивал расходы на российскую и заграничную прессу в целях формирования благоприятного общественного мнения в Европе (опубликование статей о значении 300-летия дома Романовых, о поездках царя, о важных событиях в России и пр.)

На руки филёрам как агентам наружного наблюдения выдавались особые именные билеты с фотокарточкой. Как правило, предъявитель документа был снят в костюме, белой рубашке, с галстуком «бабочкой». Хотя не исключались и другие варианты экипировки. Эти билеты предъявлялись филёрами при необходимости чинам наружной полиции, если требовалось содействие последних при аресте наблюдаемого. При себе у филёра имелась и «Памятная книжка» (дневник) для записей действий, поведения поднадзорных лиц по ходу слежки.

Образец, приводимой ниже «Памятной книжки» принадлежал филёру Орловского охранного отделения в 1894 году.

Памятная книжка для записывания лиц, состоящих под надзором полиции с 14-го июня 1894 года.

Внешний вид подлинника представляет небольшую тетрадку в 716 листа писчей бумаги, напоминающую тетрадки школьников. По всей видимости, она была переплетена, но переплёт оборван с целью, вероятно, носить книжку в кармане. Записи сделаны тщательно, канцелярским почерком, чисто и разборчиво, но, как увидит читатель, совершенно безграмотно. Всего в списке значится 11 человек поднадзорных.

Вот одна из записей (стиль и орфография сохранены): «7 августа. В бчасов утра к квартире Ивана Петровича Белоконского были поданы пара лошадей в 8 часов утра Белоконский выехал в деревню, того же числа в 11 часов дня возвратился обратно в г. Орел, от Подводчика я узнал, что Белоконский ездил в Плещеевскую волость где пробыл неболее двух часов». Можно, конечно, отметить невысокую грамотность филёра, но гораздо важнее для него было умение заводить знакомства с лицами, окружавшими поднадзорного, получая от них сведения; аккуратность и неутомимость.

О филёрских псевдонимах (кличках) наблюдаемых

По неписаной традиции филёр, давая кличку наблюдаемому при первом сним знакомстве, являлся как бы его «крёстным отцом». Он ведь ориентировался при этом на внешний вид своего подопечного, на выражение его лица, на походку, на места проживания, излюбленного посещения и прочее. В целях лучшего запоминания филёрами кличек группы наблюдаемых, принадлежащих к определённой профессии, организации или к одной и той же социальной группе, именовались всегда «родственными» псевдонимами. Так, например, лицо, принадлежащее к профессиональному союзу булочников, могло именоваться: «Жареный», «Пареный», «Сухарь» и т. д. Учитывая, что филёр не имел права знать имени и фамилии наблюдаемого, кличка последнего должна, как уже указывалось, быть наиболее подходящей для данного лица и, как некоторые говорили, прилипла бы к нему, как банный лист. С введением в действие Инструкции в 1908 году практика присвоения кличек наблюдаемым стала регламентироваться пунктами 16,17, 18, 19.

Обобщая требования этих пунктов Инструкции, можно сформулировать следующее: кличку каждому лицу, вошедшему в наблюдение, давать краткую (из одного слова) и чтобы по ней можно было судить, относится она к мужчине или женщине. Каждый наблюдаемый должен иметь одну кличку, характеризующую его внешность или выражающую впечатление от неё. Вот несколько образцов филёрских кличек, которые даны весьма известным лицам: Григорий Распутин — «Тёмный»; агент-провокатор Евно Азеф — «Филлиповский» (от названия кондитерской поставщика императорского двора Филлипова); А.Ф. Керенский — «Скорый» (по походке); Е.Д. Стасова — «Длинная» (по росту); редактор журнала «Былое» В.Л. Бурцев — «Кашинский» (по месту жительства в доме Кашина); редактор журнала «Голос минувшего» С.П. Мельгунов — «Плисовый» (по одежде); М. Горький — «Миндаль»; С. Есенин — «Набор»; миллионер П.П. Рябушинский — «Кошелёк»; Б.В. Савинков — «Театральный»; В.Н. Фигнер — «Берёзовая» и так далее.

Экипировка филёра

Будь незаметен.

Эпикур

Ты должен достать и сшить себе костюм, нельзя долго ходить в одном. Ты должен всех замечать, тебя — никто

Из наставлений опытного филёра молодому напарнику

В художественной литературе и кинофильмах внешний вид филёра обычно укладывается в бытующее до сих пор расхожее мнение о его одежде: длинное пальто, котелок и… тросточка. Правда, писатели-классики демонстрируют при этом действительное знание того, о чём пишут. Так, М. Горький в упоминавшейся нами ранее