Избранница Смерти - Ребекка Хумперт

Наконец Нан перестал сдерживаться. Он прижал меня к себе еще крепче, целуя так неистово, как никогда прежде.

Пальцами я перебирала его волосы.

— Скучаю по твоей косе, — прошептала я его жадным губам, когда мы на мгновение прервали поцелуи.

Нан взял мою руку и прижал ее к груди, туда, где у него билось сердце. Сердце человека.

— Заплети мне новую.

— Сейчас?

— Только не пытайся прервать то, что ты делаешь.

Мой смех мгновенно смолк, когда он осторожно перевернул меня на спину, оказавшись сверху. От его веса у меня перехватило дыхание.

В какой-то момент он оторвался от моих губ и прикоснулся своими к моей шее, там, где она переходила в плечо. У меня в памяти что-то шевельнулось.

— Я это помню, — пробормотала я. — Раньше ты так уже делал, да?

Раздался тихий смех.

— Могу показать тебе и что-нибудь другое.

Больше не было смысла бороться с происходящим.

— Ко мне домой. — Я поцеловала его под ухом, наслаждаясь дрожью, которой он отреагировал на мое прикосновение. — Немедленно.

Каждое движение Нана было полно страсти.

— Я уже думал, что это никогда не произойдет.

И он поднял меня и быстро понес в дом.

Едва за нами закрылась дверь, Нан опять начал меня целовать. Он подхватил меня, и спиной я оказалась прижата к двери. Я положила руки ему на плечи, перебирала его волосы. Не прерывая поцелуя, он запер дверь.

— Жил на свете бог, покрытый шрамами, — прошептала я ему в губы, расстегивая пуговицы его темной рубашки. — И могильщица, у которой тоже были шрамы.

Сняв с него рубашку, я стала целовать каждую частичку его прошлого, оставшуюся у него на обнаженном торсе. При свечах он уже больше напоминал того бога, которым когда-то был.

— Ее жизнь состояла из борьбы с богами, из танцев. Из угля, который пачкал ее пальцы. Из рассказов о богах. Пока она во время своего путешествия по Миктлану не поняла, что эти рассказы не были правдой. И поняла, что хочет показать ему, что значит быть человеком. А потом поняла, что она… Что она его полюбила.

Ответом мне была тишина. Я не смела поднять взгляд, опасаясь того, что увижу. Может быть…

Внезапно Нан взял мое лицо в ладони и притянул к себе.

— Почему ты плачешь, Нан? — прошептала я.

— Скажи это еще раз.

Его голос был таким тихим, что я с трудом могла разобрать слова.

— Что?

— Ты прекрасно знаешь что.

— Я люблю тебя.

Я продолжала целовать его влажные глаза, а рукой погладила его по груди, проведя ею прямо до сердца.

Нан прижался лбом к моему лбу.

— Вечность для меня ничто по сравнению с этим подарком.

Дыхание у него сделалось тяжелым.

— Ничто по сравнению с тобой. Я твой, если ты хочешь меня, Елена. Если ты хочешь сломленного бога, который живет свою последнюю жизнь. Даже если я тебя не заслуживаю.

— До встречи после смерти? — спросила я. Задыхаясь, не уверенная, что он меня расслышал.

— Hasta la muerte, mi querida.

И он подтвердил свои слова поцелуем, от которого у меня исчезли все мысли. А потом пробормотал что-то на своем языке.

— Что это значит?

В улыбке у него виделось обещание, которое он готов был исполнить.

— Позволь мне это тебе показать.

Бывший бог Смерти опустился передо мной на колени. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как во мне пульсирует желание. В следующий момент Нан взял подол моего платья и мучительно медленно потянул его наверх. Почувствовав на ноге его губы, я тихо охнула. Его руки, не останавливаясь, продолжали двигаться вверх, губы тоже. Почти обессилев от страсти, я погрузила руки ему в волосы, и дыхание у меня становилось все тяжелее и тяжелее.

— Н-нан.

Еще один поцелуй в нижнюю часть ноги, от которого внизу живота загорелся жар.

— Мне трудно себя контролировать, когда ты так произносишь мое имя, адмирадора, — простонал Нан. В его голосе слышалось то же вожделение, которое захватило и меня.

— Я не хочу, чтобы ты себя контролировал.

Ведь я тоже не смогла бы сдерживаться, если бы он продолжил эту нежную пытку.

— У меня плохие новости, бог, — выдохнула я ему в ухо. — У платья сложная застежка на спине. Но, к счастью, ткань очень тонкая.

Нан погладил меня по бедру:

— Ты уверена?

— Оно принадлежало моей матери.

Говорить ему еще что-то не потребовалось. Его руки сами нашли путь к застежке. А тело у меня отзывалось на его малейшее прикосновение.

А потом Нан прижался губами к моим губам и одним движением разорвал кроваво-красную ткань. Потом нежно прикусил мне нижнюю губу, и я негромко застонала.

— У меня больше нет сил терпеть, бог, — пробормотала я, задыхаясь.

Нан тихо засмеялся.

— Ты позволишь мне это сделать? — прошептал он.

Я пыталась найти ответ. Не потому, что не была уверена в своем желании, я просто не сразу смогла заговорить. И я дала ему единственно возможный ответ, который чувствовала сердцем.

— Только ты. — Я поцеловала его в подбородок. — Я твоя.Ты кое в чем признался мне на кольце жизни. Ты сказал, что хочешь, чтобы другие слышали, как из моих уст звучало твое имя. Чтобы я раз за разом его повторяла.

Я нежно поцеловала его в шею.

— Выполни свое обещание, бог Смерти.

И он это сделал.

— Я люблю тебя, — шептал Нан мне в губы. — Безумно. Я люблю тебя, Елена.

Когда я бессильно обмякла в его объятиях, он отнес меня к кровати и осторожно уложил. Через секунду он был надо мной, локтями опираясь на матрас. Он выглядел потрясающе, с этими длинными волосами и мелкими бисеринками пота на лбу.

— Уверен, что сейчас ты даже красивее, чем обычно, — прошептал Нан. — Жаль, что я не могу хоть раз увидеть румянец на твоих щеках. И твою улыбку.

Чувство вины резануло мне по сердцу и стерло с губ блаженную улыбку. Я отвернулась, но Нан опять повернул мое лицо к себе.

— Я бы тысячу раз пожертвовал своим зрением, если бы это могло спасти твое. И свое бессмертие отдал бы бесконечное количество раз, если бы это позволило подарить тебе последнюю встречу с Марисоль. Не смей винить в этом себя.

Я почувствовала, как за закрытыми веками у меня собираются слезы. Этот человек был слишком великим. Слишком великим для моего тела. И слишком великим для моего сердца.

— Однажды ты спросила, кто ты для меня, — проговорил Нан так тихо, что я едва расслышала. — Ответ в твоем имени, Елена.

Он улыбнулся.

— Что оно означает?

Я снова повернула голову и поцеловала его в ладонь.

— Яркий свет.

Его большой палец скользнул по моей щеке, спускаясь к моим губам.

— Ты мой свет, Елена де Хесус.

Я взяла его лицо в ладони и прижалась к нему лбом.

— А ты мой.

А потом я снова потерялась в его любви. И в ночь, посвященную смерти, вновь собрала осколки своей жизни.

***

Прохладная влага лизала мне ноги. Они больше не горели и не болели так, как год назад. И страх — возможно, он никогда не исчезнет полностью, но постепенно мне удавалось с ним совладать. Я старалась заглушить его вопли пением, его холод — теплом. Сидя с Луной на плече, я каждый свой шрам увековечивала на бумаге, углем рассказывая свою историю. Историю о женщине, которая выстояла. Наконец над Исла-Мухерес начал медленно подниматься рассвет.

Вдруг на волосах я ощутила чей-то поцелуй и почувствовала руку на спине.

— В постели было без тебя так пусто, — прошептал Нан мне на ухо.

Все мысли заполнили воспоминания о прошедших часах. Нан сдержал свое слово. Его имя наверняка теперь известно всей деревне.

Я продолжала рисовать, а Нан положил подбородок мне на плечо.

— Чем именно ты хочешь заниматься? — поинтересовалась я через некоторое время.

— В пуэбло?

Он негромко засмеялся и поцеловал меня