Небесный всадник. Том 4 - Кирико Кири
— Нет, они не едят души, — успокоила меня эльфийка.
Ну хоть что-то я да выяснил. Можно ли сказать, что это всё было не зря?
— Тогда можно другой вопрос?
— Задавай, коль он у тебя есть, и я дам ответ, если он найдётся.
— У одной из всадниц я нашёл записку в кармане. Когда обыскивал. Там было что-то сказано про противоположности, типа смирения и бунта, про природу, которую они не способны изменить, и потерянную кровь. О чём это?
Она задумалась на мгновение, после чего ответила:
— Возможно, о том, что мы однажды все потеряли в далёком прошлом.
— И что именно?
— Часть собственной души, — негромко ответила небесная всадница.
Глава 93
Он был не первым и вряд ли последним человеком, с которым Нильефе приходилось общаться. И сколько раз ей приходилось видеть, как люди пытаются обманывать, читаемые как маленькие дети.
Вот и сейчас, это было даже забавно наблюдать, как мальчишка пытается смешать правду с ложью, неутомимо загоняя сам себя в угол. Иногда единственное, что требуется — это просто слушать и кивать, а потом задать один-единственный вопрос и смотреть, как тот осознаёт, что вся его история рушится на глазах.
Порушился и он, стоило лишь спросить:
— Откуда у тебя это?
Мальчишка буквально замялся, как проказник, пойманный за разбитым стеклом, и ничего внятного так и не ответил.
К сожалению.
С агадаркой было всё более-менее ясно. Она была юной новоиспечённой небесной всадницей, которая даже не получила ни одной отметки на теле. Об этом говорил и её амулет, и пещера, где они чаще всего проходили посвящение, чтобы заявить о себе как о воине. Дерзкая, неразумная, горячая девушка, которая только-только покинула лоно родного дома — за ней было забавно наблюдать. Словно маленький щенок, который пытается грозно лаять.
С мальчишкой было сложнее.
Понимание того, что тебе лгут, не открывало правды. Агадарка говорила, что ничего не знает о нём и встретила его впервые в пещере. Сам юноша просто не спешил рассказывать всё как есть. И в любой другой ситуации всё можно было бы выяснить в пыточных, но их случайный подвиг было сложно переоценить — после такого было бы оскорблением памяти и чести той, кого они вернули, так поступить с обоими.
Амулет, связь с агадаркой, тела…
Она смотрела в глаза мальчишки и видела, что он не был похож на остальных. Юный, безобидный и на вид немного трусливый, но во взгляде можно было разглядеть совершенно другие тени. Едва заметные, но они проскальзывали в глазах, как шестерёнка, которая уже подклинивала, говоря о том, что весь механизм рано или поздно сломается. Быть может, он и сам ещё не понимал этого до конца, но Нильефа отчётливо видела взгляд человека, который… становился другим.
Она силилась понять, кто перед ней, и не могла. Как будто не хватало какой-то одной-единственной детали, которая бы сразу сложила всё воедино. Они так зациклились на Агадарской империи, которая явно к чему-то готовилась, что совершенно забыли о Нарианской, а ведь там что-то происходило. Доходили новости, что в столице все вдруг как-то оживились…
Надо будет выяснить, что произошло, уж больно всё хорошо по датам совпадает. А пока…
— У одной из всадниц я нашёл записку в кармане. Когда обыскивал. Там было что-то сказано про противоположности, типа смирения и бунта, про природу, которую они не способны изменить, и потерянную кровь. О чём это? — спросил он с интересом, будто ребёнок, который познаёт мир, глядя на неё.
В какую необычную сторону пошёл их разговор. Нередко Нильефе приходилось вспоминать о легендах её народа, однако, кажется, он был первым человеком, который интересовался этим столь прямо.
— Возможно, о том, что мы однажды все потеряли в далёком прошлом.
— И что именно? — подался тот вперёд.
— Часть собственной души, — негромко ответила небесная всадница.
* * *
— Как это, часть собственной души? — переспросил я.
— Очень просто. Что-то приобретая, мы что-то должны отдать. Такова плата за те силы, что нам подвластны — принимая драконов, мы отказываемся от частички себя.
— Наверное, это очень грустно… Сочувствую.
— Не стоит, Георги Бингштейн, — ответила эльфийка. — Великие дела требуют великих жертв, потому каждая из небесных всадниц принимает для себя решение — идти на подобную жертву или нет.
— И… куда отходит эта частичка души, от которой вы отказываетесь?
— Богине Бешенше, — произнесла она и осторожно вытянула за цепочку кулон с очень интересным символом.
Если честно, я сначала и не понял, на что конкретно смотрю, потому что это было несколько… неожиданно. Судя по символу, у их богини должны быть усы-щётки, странная чёлка и очень грозный немецкий говор. Уж не к эльфам-фашикам я попал? Просто тогда понятно, почему им не нравятся агадарки.
— О-о-окей… — протянул я. — То есть она забирает часть вашей души взамен на силу?
— Часть нашей души, что мы лишаемся, и становится той силой, которая позволяет нам жить бок о бок с драконами, — пояснила она. — Это её дар всем живым существам.
— А кто это, богиня Бешенше? — поинтересовался я. — Откуда она взялась?
— Она родилась в свете звёзд, как слияние мольбы и надежд, явившись первой всадницей, когда нам всем требовалась помощь.
— Агадарки считают, что первой всадницей была их воительница, — заметил я. — Родившаяся от союза дракона и какой-то павшей богини.
— Они вправе заблуждаться, — надменно ответила эльфийка. — Но даже ты можешь рассудить сам, насколько это было бы возможно? Я не буду упоминать уж тот факт, что они гордятся тем, что их праматерью была павшая богиня.
Ну слушай, то, что дракон обрюхатил богиню — согласен, звучит так себе. Но и ваш вариант не сказать что правдоподобен.
Ну короче, вы поняли, да? Нарианки считают, что это всё духи. Агадарки верят, что всё пошло от их драконорождённой, которая поимела дракона и родила первых всадников. А веелинки говорят, что это дар какой-то богини, которая забирает часть души и перекраивает её в возможность управлять драконами. Сколько людей, столько и версий.
Но если вдруг её версия правдива, то… отдают часть собственной души? Не, ну это как-то… не круто. Не круто, что у меня отобрали грёбаную часть моей бедной несчастной души. Хотя я силу получил через кровь дракона, считается это тем,
