Надуй щеки! Том 9 - А. Никл
Сейчас на телефоне у Виктории уже наверняка высветилось что-то типа:
«Машина у подъезда, выходи».
У меня есть минута. Максимум две.
Я твёрдым шагом направился к машине со стороны водительской дверцы. Внутри действительно сидели двое. Оба не корейцы. За рулём находился широкоплечий европеец с черепом больше похожим на биллиардный шар. Там даже блики солнца отражались.
Второй был поменьше, но на вид гораздо более опасный.
— О, привет, — выдал я, появляясь из слепой зоны прямо рядом с водителем. — Слушай, а я ведь тебя знаю!
— А⁈ Что⁈ — только и смог среагировать тот.
— Ты же этот! Из группы! Ну!.. — я пощёлкал пальцами. — Вас сейчас ещё в тик-токе крутят, ты там на синтезе играешь!
— Чё⁈ — водитель начал вскипать, насторожился и его спутник.
— Ой, да ладно, понимаю, скромность, — я поднял телефон, который был у меня наготове. — Давай сфоткаемся, а?
— Слыш, малец, — на сильно ломаном корейском сказал второй, и во рту у него что-то блеснуло, как будто металлическая коронка на зубе, — шёл бы ты… в школу.
— Так у нас сегодня задание, — расцвёл я и улыбнулся во все тридцать два, — сфоткаться со звездой! Можно я с вами сфоткаюсь. Вы же группа: сунь хунь в чан?
Откуда-то из недр водителя послышалось рычание. Я встал, словно был ошарашен этим, но тут же снова широко улыбнулся.
— О, какая у вас тачка клёвая! — не убирая телефон, а наоборот, направляя на неё камеру, я принялся обходить машину по кругу. — У брата моего двоюродного такая была. Угнали, представляете⁈ Вот гады! Полиция уже с ног сбилась, но найти не может! Вот точно такая же, клянусь! Но номера, наверняка другие. А у вас, кстати, какие номера?
— Так, малой, — рявкнул водила, открывая дверь, — а ну-ка, пшёл вон!
Это уже было на английском. Впрочем, я всё равно понял.
— Ой, слушай, а чего это у тебя такое выражение, как будто бы ты сходил к проктологу и был глубоко тронут? — спросил я его и направил телефон камерами прямо в лицо лысому водителю.
Дальше произошло именно то, чего я и добивался. Человек с пассажирского сидения втащил водителя назад в салон, дверь захлопнулась и дала газу, вылетая с ускорением из двора.
Если бы они могли, они бы меня убили. Но в столь людном районе не решились.
В следующий же момент из подъезда выскочила Виктория, размахивая в руке телефоном.
— Подождите! Подождите! Куда же вы⁈ Я же тут! Подождите!
Но автомобиль уже выскочил из двора, как пробка из бутылки шампанского.
— Я же тут! — женщина вдруг упала на колени, выронила телефон, обхватила лицо ладонями и горько зарыдала.
Плечи её подёргивались от всхлипов, вырывавшихся из груди.
Зато живая.
Глава 21
Несмотря на то, что поспал он всего ничего, Джи Джисон чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Более того, по жилам разливался адреналин, который не позволял усидеть на одном месте, а заставлял ходить взад-вперёд по одиночной камере, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре снаружи.
Шесть шагов. Ровно столько он мог сделать от двери до стены с зарешёченным окном под потолком. Затем разворот и шесть шагов обратно. Кровь в ушах отбивала какой-то парадный марш, за которым было плохо слышно всё остальное.
Но всё же Джисон весь превратился в слух, отслеживая внешние звуки. Дважды он слышал шаги, направлявшиеся к его камере, но замиравшее в этот момент сердце ошибалось. Шаги прерывались, не достигая его двери, а затем удалялись прочь.
На третий же раз, когда в душе сына министра стала потихоньку разливаться горечь разочарования, шаги не остановились где-то у соседних камер, а направились прямо к его двери.
Затем из-за двери назвали его имя и приказали собирать вещи.
Это могло значить только одно. В груди парня всё сжалось, а в горле встал комок. Судя по всему, усилия, предпринятые им, не остались напрасными. Теперь оставалось надеяться, что суд примет во внимание все вновь открывшиеся обстоятельства.
Ещё через пятнадцать минут дверь камеры открылась и Джи Джисон вышел в коридор, надеясь, что прощается с камерой навсегда.
Зал суда был таким же, как и обычно: невзрачным и сугубо функциональным. Сын министра никогда не обращал внимания на то, как и что тут устроено. Он тогда был слишком поглощён своим горем и несправедливостью по отношению к себе. Сейчас же он окинул отделанные тёмным деревом стены, но взгляду особо не за что было зацепиться.
Разве что за высокие спинки стульев судьи и её помощников.
Джи Джисона усадили к столу, стоявшему перпендикулярно к столу судьи, находившемуся на возвышении. Руки сковывать не стали. Рядом сел человек, которого парень видел несколько раз. Тот представился адвокатом, только вот сын министра не верил, что тот может хоть что-то сделать для него.
Затем через некоторое время в зал ввели Чхе Дон Гиля.
Джисон мгновенно узнал его и впился глазами в убийцу отца. Отметил затравленный взгляд бегающих глаз, бледность лица и сгорбленную фигуру, словно не выдерживающую груза собственных преступлений. Так же не укрылись от него и пластиковые наручники, скрытые плащом чиновника.
Парень поспешил убрать взгляд, пока Дон Гиль не увидел, что за ним пристально следят. Его посадили за отдельный стол так, чтобы он не пересекался взглядом с Джисоном. В целом, наверное, так и должно быть.
Затем в зал вошла женщина-судья в сопровождении двух помощников.
Все встали и склонились в немом поклоне перед представителями власти. После того, как все сели, возникла небольшая пауза. Судья обвела взглядом всех присутствующих, затем открыла перед собой папку с материалами дела и просмотрела несколько первых.
— Итак, — громко сказала она, чтобы все могли расслышать, — сегодня мы рассматриваем дело об убийстве Югай Гён Тхэ. В деле появились новые материалы, а также улики в адрес Чхе Дон Гиля, который теперь обвиняется в убийстве министра образования.
— Это не я! Меня подставили! — начал бормотать чиновник.
— Помолчите, — не выражая никаких эмоций, проговорила судья, — до вас ещё дойдёт очередь. Я прошу сторону обвинения предоставить доказательства.
Встал человек в прокурорской форме и открыл перед собой папку с различными материалами дела.
— Ваша честь,
