Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Циркуляция и воспроизводство телесных образов в журналах говорит о культурных стратегиях периода. Эмоциональные жесты Хрущева программируют телесный код, обусловливают рамки допустимого в репрезентации. Умножающие себя в многочисленных тиражах, повторяемые в разных изданиях, они становятся визуальным клише эпохи. Фотографии Хрущева и космонавтов, отсылающие к значительным историческим эпизодам, формируют коллективную память советских людей.
Привносимые фотографическим взглядом телесные трансформации были возможны лишь в определенных рамках. Так, снимки с представителями власти не подлежали визуальным экспериментам. В их случае изменения в кадре происходили на уровне самого тела, оживленного мимикой и жестами рук. Зато формальные изыски были вполне допустимы и даже приветствовались, когда показывали профессиональную устремленность врачей и ученых. В свою очередь, эта каста «просвещенных» была крайне скупа на эмоциональные проявления в отличие от лидера и героев страны.
Анализ проблематики тела позволяет увидеть советское общество в социокультурном срезе, выявить изменения, происходившие в культуре оттепели. Властные практики сказываются в определении телесных норм, касающихся возраста, комплекции, этничности, профессионального статуса. Эпоха сделала акцент на молодом теле, атрибутом которого стала стройность.
Репрезентация тела в советской фотографии отражала существовавшую в эти годы гендерную политику. В это время формируются новые ипостаси женственности и мужественности, которые включаются в систему сложных отношений с властью, порожденных оттепелью. Постоянное обращение к женской теме на страницах журналов можно объяснить многоликостью ролей, которые женщина играла в советском обществе. Она была работницей и крестьянкой, профессионалом и делегаткой. Достаточно широко женщина была представлена как активная участница общественной жизни. Но основные ее образы были связаны с темой материнства, юности и красоты.
Советская женщина была прежде всего матерью, чей образ стал тождествен символу мира. Образ работницы, уже не столь актуальный, как раньше, демонстрировал завоеванное социализмом право на труд, доказывая справедливость установленных порядков, в том числе гендерных. Этому же служили снимки женщин, принимающих участие в общественной жизни, которая чаще всего сводилась к их репрезентативной роли в борьбе за мир.
Женское тело являлось также козырем в политической пропаганде, направленной против колониализма. В то же самое время, в шестидесятые, происходит романтизация образа женщины: в фотографию возвращается старая традиция, воспевающая женскую красоту. Это происходит на фоне изменения телесных практик, когда тело освобождается от былой скованности, проявляя себя в эмоциональной жестикуляции.
Телесные образы играют важнейшую роль в формировании визуального канона эпохи. Безусловно, тело наличествует в кадре с момента возникновения медиума, но шестидесятые проявляют свою специфику, расставляя другие акценты. На снимках этого времени тело является субъектом действия, а не стаффажем фотографа. Ключевые перемены происходят на уровне раскрепощения тела, снятия прежних табу на жест и оживленную мимику, а также придания телу необычного вида (экипировка). Интерес к эмоциональным проявлениям, с каждым годом увеличивающим свой накал, реализует себя в портретах. Особую значимость приобретает фигура ребенка, через которую материализуется стремление культуры снять телесные зажимы. Тело отбрасывает прежнюю зажатость, как будто получает команду «вольно» после многолетнего равнения в строю. Теперь важен не культ силы, а чувственность тела, его разнообразность, его технические модификации, должные воплотить утопические ожидания. На фоне статичных поз сталинского периода на снимках оттепели тело заявляет о себе, пребывая в постоянных метаморфозах.
Тело в это время перестает быть машиной для добычи угля или установления очередного спортивного рекорда. Если раньше подчеркивалась его функциональность, то сейчас оно выходит из рамок предписаний, отказывается быть только аппаратом для выполнения идеологических задач. Тело становится индивидуальным, а значит тленным, стареющим и смертным. Отсюда распространение в фотографии шестидесятых темы старости, снимков стариков, чьи лица часто сняты крупным планом, с вниманием к многочисленным морщинам. Снимки детей на страницах издания соседствуют со снимками пожилых людей: эпоху привлекают крайние возрастные состояния. Фотографии этого периода отличает повышенное внимание к фактуре. Лицу позволили быть некрасивым – важно лишь уловить его своеобразие. То же самое можно отнести и к телу, но только не к женскому телу (обнаженному), которое должно оставаться прекрасным. Право тела на индивидуальное проявление делает возможной съемку без позирования, и люди часто оказываются застигнуты врасплох камерой, запечатлевающей странные или забавные выражения их лиц. Фотографию шестидесятых отличает поэтика момента.
Зрелищность эпохи разворачивается через тело, которое постоянно находится в фокусе объектива. Камера следит за трансформациями, улавливая малейшее движение, будь то мимика или жест. С другой стороны, изменения происходят на уровне «субъективности» камеры. Фотография разрушает былую целостность тела с помощью фрагментации, неожиданных ракурсов, расфокусировки, размещения фигуры не по центру кадра и т. д. Так индивидуальность тела и субъективность взгляда встречаются на оттепельной фотографии и заявляют о своем присутствии. «Объективная» данность сталинского тела распадается, части тела теперь становятся его эквивалентом: руки, лицо, глаза. Но тело теряет цельность даже в снимках обнаженной натуры, где, казалось бы, его физическое присутствие должно быть более наглядным. Тело исчезает и в том числе этим обращает внимание на свое существование. Фигура превращается в знак, редуцируется до силуэта, фактически тени, лишенной плотности, дематериализуется.
Тело нельзя свести к репрезентации, при ее вычете все равно обнаруживаются остаток, трещина, боль, удовольствие, смерть. Так же и фотография не сводится лишь к поверхности бартовского studium'a, оставляя зазор, способный нанести болезненный укол прошлым. Оттепель также выходит за рамки репрезентации, ускользает от исследовательского анализа. Возможно, это и заставляет нас еще внимательнее вглядываться в образы той эпохи.
Библиография
Текстовые источники
Агатова Д. Роды без боли / [Фото: О. Кнорринг, С. Диново] // Советская женщина. 1951. № 2. С. 39.
Бабич И. Беседа с действительным членом Академии медицинских наук СССР Николаем Сиротининым. Доктор Холод / [Фото: М. Начинкин] // Советский Союз. 1967. № 8. С. 36–37.
Безыменский Л. Путешествие в фотокосмос // Советское фото. 1961. № 11. С. 10.
Березин А. Эстетическое воспитание и фотография // Советское фото. 1964. № 12. С. 25.
Беседа Владимира Друянова с Юрием Лопухиным // Советский Союз. 1966. № 8. С. 48–49.
Беспалов Л. О детском портрете / [Фото: Без автора] // Советское фото. 1965. № 6. С. 40–41.
Богдасаров С. Власов или Андерсон? // Физкультура и спорт. 1962. № 8. С. 28–29.
Боровик Г. Встреча на 37-м этаже // Огонек. 1967. № 12. С. 6.
Бородина Л. Почти «космическая» // Физкультура и спорт. 1961. № 8. С. 14–15.
Борцы племени нуба / [Без автора] // Физкультура и спорт. 1964. № 11. С. 21.
Вайль Р. Неделя фотоискусства Эстонской ССР // Советское фото. 1964. № 3. С. 10–13.
Ваняшова А. Подвиг матери //
