Избранная для магната с планеты Аксилор - Ксения Хоши

Я спускаюсь на первый этаж через десять минут. Комбинезон сел как влитой, ботинки моего размера. Трой ждет в гостиной на диване. Перед ним на столе несколько контейнеров, исходящих паром и ароматами здешней еды. Пахнет ягодами и специями, в одном контейнере — золотистые лепёшки, в другом — мясо в тягучем соусе. Запах такой домашний, что у меня сводит желудок.

— Давай поедим и пора в Локур, — деловито произносит Трой, указывая мне место напротив на другом диване. — Энса прооперировали. Его приведут в сознание, чтобы я с ним поговорил, потом положат в капсулу заживления.

— А это не слишком жестоко по отношению к нему? — спрашиваю, усаживаясь куда он сказал. — Может, лучше пусть Энс сначала полностью поправится?

— Он будет под обезболивающими, — отвечает Трой. — Важнее всего сейчас по горячим следам найти тех, кто на нас напал. Показания Энса крайне важны. И мы их услышим уже очень скоро. А сейчас ешь.

38.

Весна

Мы быстро расправляемся с ужином. Я, к своему удивлению, чувствую дикий голод и ем с огромным удовольствием.

После мы садимся в гравикар и летим в больницу.

В холле Локура всё белое, стеклянное и холодное. Воздух пахнет озоном и тревогой.

Трой оформляет пропуск — у него здесь свои коды, свои связи, он везде проходит как «первый приоритет». Мы остаемся некоторое в комнате ожидания. Слишком просторной. Слишком пустой. Слишком молчаливой.

Вскоре за нами приходит лечащий врач.

— Ксинт Дайрен, пойдемте. Ксинт Калдрин в сознании.

Мы идем за ним и попадаем в зону интенсивной терапии.

Палата почти полностью белая, как стерильная пустыня. Капсула с полупрозрачными стенками, инфузионный обруч над головой Энса, сенсоры с проводами по всему телу. Он бледен, но глаза открыты.

— Две минуты, — говорит врач, подводя нас к открытой капсуле заживления, в которой лежит Энс. — Ксинт Калдрин нуждается в скорейшем восстановлении. Мы лишь купировали дальнейшую кровопотерю и извлекли пули. Он под обезболиванием, в ограниченном сознании. Пожалуйста, пощадите его нервную систему и не напрягайте расспросами.

— Энс, — говорит Трой, наклоняясь к нему. — Это я. Мы здесь.

— Вы в порядке, — сипло произносит Энс. — Хорошо…

— Что ты помнишь? — Трой опускается на край кровати. — Кого ты запомнил?

— Я… видел щестерых. Трое брокков, трое… вроде земляне, не знаю. Они начали стрелять уже подлетая. Подстрелили сразу. И пошли в…

— Хранилище? — заканчивает фразу Трой.

— Да. Вынесли все. Я не смог… — В голосе Энса досада и вина.

— Не говори больше, — тихо говорит Трой. — Ты всё правильно сделал. Мы найдём их.

Энс слабо кивает. Глаза у него закрываются. Врач делает знак, и мы удаляемся.

Мы выходим из палаты в коридор. Свет яркий, стерильный. В воздухе пахнет антисептиком и лекарствами.

Трой пишет кому-то сообщение в коммуникаторе.

Я иду рядом с ним, но ощущаю между нами вновь выросшую стену молчания.

— Энс поправится? — спрашиваю тихо, почти не веря, что Трой меня услышал.

— Да. Если не будет осложнений, через пару дней его выпишут, — отвечает Трой так спокойно, будто речь о статистике.

Я прикусываю губу, смотрю в пол, ловлю себя на том, что трогаю ногтем царапину на запястье.

— Страшно. От того, как всё легко рушится, — говорю вслух, не зная, кому из нас эта фраза нужнее.

Трой поворачивает ко мне голову, смягчает взгляд.

— Не бойся, Весна, все будет хорошо. Однажды, — добавляет он и ласково гладит меня по щеке. — Сорен найдет этих наемников, мы вернем украденные реликвии…

Я делаю вдох — и всё, что копилось внутри, рвётся наружу:

— Но как открыть саркофаг, мы так и не узнали! — перебиваю я. — А профессор… Если бы он был жив, он бы точно помог… Он бы прочитал это лучше меня. Или хотя бы подтвердил. А теперь…

Я смотрю на свои ладони.

— Он был умён. Старый, но сильный, — глухо отвечает Трой. — Врачи уверяют, что это был криз. Слишком быстрое падение давления. Остановка сердца. Никто не виноват.

— Я всё равно чувствую себя виноватой, — шепчу. — Не в его смерти, а в том, что не справилась.

Трой останавливается и пристально смотрит на меня. А я… понимаю, что сейчас просто обязана признаться. Будто теперь, когда вообще все висит на волоске, это как-то поможет.

— Я с детства мечтала прикоснуться к сокровищам Эйри, Трой, — продолжаю проникновенным тоном. — Когда другие дети строили планетарные игрушки, я копировала руны Эйри, которые видела на картинках. Мне постоянно снились дошедшие до нас реликвии.

Он молчит. Смотрит на меня. Не перебивает. Не отводит взгляд.

— Понимаешь? Я даже думала, что если однажды расшифрую хотя бы одну строку — это уже будет смыслом жизни. Потом я выросла. Стала культурологом. Попала сюда. Теперь смысл моей жизни в том, чтобы открыть этот саркофаг.

Трой, кажется, впервые выглядит настолько внимательным.

— И теперь… Когда всё почти получилось, когда я держу в руках инструкцию к открытию саркофага, я не могу просто отступить. Даже если это опасно. Даже если всё вокруг рассыпается. Я просто должна ещё раз попасть к саркофагу. Посмотреть все своими глазами.

Трой вздыхает, смотрит в пол.

— Я не хочу тебя потерять, Весна.

— И я не хочу терять смысл своей жизни, — отвечаю я. — Не вынесу, если отступлю… и никогда не узнаю. Буду жалеть до конца жизни и умру от скорби.

— Ты понимаешь, чего просишь? Сорен все законсервировал.

— Значит, расконсервируй! — восклицаю я. — Трой, это для меня очень важно!

Он кивает и одним этим движением соглашается.

— Завтра утром, — говорит он. — Ранний вылет. Только вдвоём.

— Спасибо, — выговариваю, едва сдерживая слёзы радости. Он верит в меня. Или… просто не может отказать. Неважно. Главное — у меня будет шанс ещё раз проверить свои соображения.

— Раз мы завтра полетим на раскопки, — подытоживает Трой, — я предлагаю отдохнуть этим вечером. Заодно дождемся известий от