Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль
Утро покажет, кто окажется сильнее.
Глава 13
Слободка встретила меня шумом.
Я свернул с главной улицы в переулок, ведущий к «Веверину» и ещё издали услышал стук топоров, крики рабочих. Живой, деловитый гул, который для моего уха звучал слаще любой музыки.
Утро выдалось морозным и ясным. Солнце едва поднялось над крышами, окрашивая снег в розовато-золотой цвет. Изо рта вырывался пар, щёки пощипывало — а мне было хорошо. Тело ныло после бессонной ночи в «Гусе», глаза слипались, но внутри горел тот особый огонь, который появляется только после победы.
Вчера мы справились. Сегодня — новый бой.
За поворотом открылась стройплощадка, и я остановился, разглядывая.
«Веверин» менялся. Фасад преображался, как и внутренности.
А людей… людей было много. Я насчитал минимум сорок человек, снующих по двору и внутри здания. Мужчины таскали доски и бревна, женщины выносили мусор в корзинах, даже дети — Сенька мелькнул в толпе — бегали с вёдрами воды.
Слободка работает, — подумал я.
У ворот стояла телега, гружённая чем-то массивным, укрытым рогожей. Рядом возился Степан. Увидел меня, расплылся в улыбке:
— Александр! А я тебя жду!
— Что привёз?
Вместо ответа он сдёрнул рогожу.
Четыре массивных стола из темного дуба, составленные друг на друга. Я подошёл ближе, провёл ладонью по столешнице — гладкая, с едва заметным рисунком древесных волокон.
— Степан… — я не сразу нашёл слова. — Ну ты даешь. Да это мебель для княжеских палат не меньше.
Он зарделся от удовольствия, но отмахнулся:
— Да брось. Обычная работа. Дуб хороший попался, вот и вышло.
— Обычная работа? — Я постучал костяшками по столешнице. Звук вышел глухой, благородный. — У меня в… — осёкся, чуть не сказав «в прошлой жизни», — … у знакомых купцов такие столы стоили целое состояние.
— Ну, я не купец, — Степан пожал плечами. — Мне по-честному платишь, я как надо и делаю. Ещё четыре к завтрему будут готовы, а стулья — к концу седмицы.
Я смотрел на него и думал: вот человек, который еще недавно пил по черному, а сейчас — режет мебель, которой позавидуют все трактирщики города.
Не эликсиры его вылечили, а работа и цель. Вера в то, что он кому-то нужен.
— Степан, — сказал я серьёзно, — когда «Веверин» откроется я найду тебе еще заказы, даже не сомневайся. Всех бояр будешь мебелью снабжать и платить тебе будут втрое больше.
Он замер с рогожей в руках.
— Втрое?
— Ты стоишь больше. Просто раньше никто этого не видел.
Степан молчал несколько секунд. Потом крякнул, отвернулся и принялся яростно возиться с верёвками, которые и так были в порядке, но я заметил, как он украдкой вытер глаза рукавом.
Я оставил его и направился внутрь.
Внутри было ещё оживлённее, чем снаружи. Стены уже подготовили, оставив камень. Сняли всю старую штукатурку. Пол застелили новыми досками, пахло свежей древесиной и известью. В углу печник — кажется, его звали Прохор — заканчивал кладку свода для большой печи. Старик работал молча, сосредоточенно укладывая кирпичи с точностью ювелира.
— Как печь? — спросил я, подойдя.
Прохор поднял голову. Лицо его было закопчённое, борода в известковой пыли, но глаза ясные.
— К вечеру закончу свод. Завтра — первая протопка. Послезавтра можешь печь свой хлеб.
— Тяга хорошая будет?
— Обижаешь, — он щербато ухмыльнулся. — Я печи клал, когда твой отец ещё пешком под стол ходил. Тяга будет такая, что соседи от запаха слюной изойдут. Как с ней закончу, к очагам перейду.
Я усмехнулся и двинулся дальше.
В дальнем конце зала, у окна, Варя склонилась над столом, заваленным бумагами. Рядом с ней топтались двое мужиков — судя по виду, из плотницкой артели.
— … нет, — говорила Варя твёрдым голосом, — перегородку ставим здесь, а не там. Александр сказал — кухня должна быть отдельно от зала.
— Так неудобно же! — возразил один из плотников. — Носить далеко!
— Значит, будем носить далеко. Зато гости не увидят, как готовят. В этом смысл.
— Какой смысл-то? Везде видят, и ничего…
— Здесь — не везде. — Варя выпрямилась, и в её голосе зазвенел металл. — Делайте как сказано или ищите другую работу.
Плотники переглянулись и отступили, бормоча что-то под нос.
Я подошёл ближе. Варя обернулась, увидела меня — и на секунду её лицо смягчилось.
— Доброе утро. Как дела в гусе?
— Готовятся к открытию сегодня. Кирилл там в шоке.
Варя фыркнула:
— Он всегда в шоке. Таков уж наш Кирилл Семенович.
Я оглядел бумаги на столе — списки, расчёты, какие-то схемы. Варя вела учёт всего: материалов, людей, расходов. Ещё недавно она всего боялась и в себе сомневалась. Сейчас — управляла стройкой в сорок человек.
— Как тут дела?
— Нормально. — Она отбросила прядь волос со лба. — Стены готовы, пол почти закончили, печь Прохор к вечеру сложит. Завтра начнём красить.
— Проблемы?
Варя помедлила.
— Краска. Нужно больше, чем рассчитывали. Ещё — свечей мало, работаем только при дневном свете.
— Составь список, что нужно. Деньги есть — после ярмарки осталось достаточно. Не экономь тем более на свечах.
Варя кивнула, сделала пометку на одном из листков.
— И ещё… — она замялась. — Некоторые спрашивают добавку к авансу. У Глафиры мать болеет, лекарь требует деньги вперёд. У Митяя дети…
— Сколько человек?
— Пятеро. Может, шестеро.
— Выдай каждому. Скажи — аванс в счёт будущей оплаты. Не подачка.
Варя посмотрела на меня:
— Не подачка?
— Важно, как назовёшь. Подачку берут с благодарностью и забывают. Аванс — отрабатывают.
Она усмехнулась с весельем:
— Учишь меня с людьми работать?
— Напоминаю. Ты и сама знаешь, но вдруг забыла, — я улыбнулся и подмигнул.
Варя посмотрела на меня.
— Ты им веришь? Они могут взять деньги и уйти. Люди всякие есть.
— Могут, но не уйдут.
— Откуда знаешь?
Я обвёл рукой зал.
— Потому что здесь у них есть то, чего нет больше нигде. Работа, которая имеет смысл. Люди, которые их уважают и цель. — Я посмотрел ей в глаза. — Ты бы ушла?
Варя молчала несколько секунд. Потом покачала головой.
— Нет.
— Вот и они не уйдут.
Снаружи раздался грохот — что-то уронили. Чей-то голос заорал: «Осторожнее, криворукие!» Варя поморщилась и двинулась к выходу.
— Пойду разберусь. А ты… — она обернулась на пороге, — поспи хоть часок. На тебе лица нет.
— Потом.
— Саша…
— Потом, — повторил я. — Сначала — дела.
Она вздохнула и вышла.
Я остался один посреди будущего зала «Веверина». Вокруг стучали молотки, скрипели пилы, перекрикивались рабочие. Сквозь окна било утреннее солнце, рисуя на свежих досках золотые
