Только для взрослых 18++ - Мария Вель
Мне должно быть всё равно, что происходит со сводным. Ненавистный Громов уничтожил меня морально. Но, вопреки здравому смыслу, снова думаю о нем.
– Есть, – неохотно отвечает Беркутов.
Дышать не получается.
Вдыхаю. Выдоха нет. Потому что не могу.
Трясет.
Зачем спросила?
Ответ не спасает.
Убивает.
– Я ее знаю? – пытаюсь окончательно добить нервную систему и работу сердечной мышцы.
– Смирнова, – поспешно выдает и так же поспешно выходит.
В комнате становится крайне тихо. Совсем ненадолго.
Слабые хлипкие звуки отчетливо заполняют пространство.
Плачу, безумно рыдаю. Давлюсь воздухом.
Алёна. Алёна Смирнова. Моя ближайшая подруга и фанатка Беркутова.
Как он мог? Специально? Он ведь специально с ней, чтобы мне было больнее. Да, безусловно, демонстративный шаг.
Я должна убить в себе Громова. Для меня это жизненно важно.
Он не пожелал меня выслушать, не захотел бороться за меня, за чувства. Стираю горячую влагу с щеки, подбородка.
Я не справляюсь с этой болью. Ныряю в черную глубину. Слушаю лишь затяжные удары сердца.
Проклятое влечение к сводному. Порочное.
Запрет! Запрет! Запрет!
У Громова новая жизнь. Новая девушка! Другая. У него есть другая.
Боль нарастает, заглушает. Какая же адская боль.
Он забыл, и я смогу.
Он отпустил, и я смогу.
Смогу! Я смогу!
Нет! Нет, не смогу!
Как же я плачу… Господи, как долго и горько я рыдаю.
Оплакиваю нашу любовь.
Хороню ее под слоем тяжёлых воспоминаний.
Не будет поминальных речей.
Только скорбные рыдания.
Ненавижу его! Ненавижу эту любовь. Убила меня. Придавила бетонной стеной. Раскроила душу. Исполосовала острым клинком.
Почему он мне не поверил? Почему усомнился в моей верности? Не давала повода.
Мне хочется кричать на весь мир, но я молчу.
Жизнь не оставила мне выбора – продолжаю сходить с ума.
Иногда мне до жути страшно, если Даниил появится в доме Беркутовых. Они ведь родственники. Куда тогда деваться. Мне будет стыдно смотреть в его глаза, хотя я ни в чем не виновата.
Долгими бессонными ночами корю себя за слабость. Нам с самого начала было нельзя.
Нельзя.
Отвратительное слово.
Мучительное.
Невыносимое.
Произношу его до хрипоты в горле, до воспаленной красноты в глазах. Кричу в темноту.
Громов говорил, что любит. И это ведь правда. Все его признания были на грани приличия, выходили за границы моего понимания. Пробивали до дрожи, вросли в сердце, пустили глубокие корни.
Забыть? Бессмысленное занятие. Пустая трата времени. На самом деле чувства не поддаются контролю, их не поставить на паузу.
Любовь Громова – жестокость! Болючее чувство. Смертельное.
Я разбитая, и никак не понимаю, как вернуться в прежнее состояние.
Вместе не получилось, а порознь? У сводного получается, прекрасно справляется. Наверняка, без особых усилий.
Не вспоминает меня, ни вчера, ни сегодня, ни завтра.
Слабая. Боже, какая же я слабая. Думаю о нем, вспоминаю.
Досиживаю еще полчаса, сносно дописывая работу. Усидеть дольше – выше моих сил.
В доме тишина и пустота. Хорошо, что под вечер все возвращаются. Надолго в семье Беркутовых никто не пропадает.
Осторожно пристраиваю свои «помогашки» у шкафа. Твердо решаю отменить прогулку и заняться обедом. Отвлечься и перестать горевать. Настраиваю себя на то, что у меня получится. Так надо. Надо уметь быть благодарным, прежде всего маме Ярослава. Татьяна мне стала настоящим близким человеком. Бывают дни, когда она не отходит от меня ни на минуту.
Ни о чем не думая, достаю из холодильника продукты. Выкладываю всё на кухонный стол. Озадачиваю разум оригинальным рецептом.
Незаметно перевожу дыхание, прежде чем обернуться на шум со стороны.
Дверь на кухню хлопает.
В первую секунду цепенею, во вторую нервно дергаюсь. А в третью окончательно умираю.
Бойтесь своих мыслей. Мой страх воплотился в реальность. Я его вижу.
Глава 26
Тася
Мне кажется, что я вижу его впервые. В тот вечер, когда я стала свидетельницей пошлой сцены. Вернуться бы назад в прошлое, пробежать мимо, не открывать дверь в свое мучительное завтра.
Хмурый и мрачный. Смотрит на меня в упор. На жалкую хромоножку.
Проклятый гипс.
Проклятая нога.
Проклятый Ладыгин.
Резко увожу взгляд. Пусть он последует моему примеру. Пожалуйста. Не знаю, сколько проходит времени. Минута? Час? Или быть может часы моей жизни вовсе остановились?
Замирает за спиной. Мне надо отойти от него. Сдвинуться хотя бы на миллиметр. Не могу даже пошевелиться. Я такая беспомощная. Рядом с ним у меня вообще ничего не получится.
Затылком чувствую тяжелое дыхание. Колючее.
Мне кажется, что он меня обнимет. Утешит. Я ведь заслуживаю утешения. Хотя бы мимолетного. Ничего не происходит. Горячие сильные руки не берут в сладкий плен.
Я столько раз представляла наш встречу. Придумывала диалоги, прокручивала в голове вопросы.
Я люблю его. Люблю его сейчас… Всегда люблю.
Сердце успевает сделать остановку, стоит ему упереться ладонями в столешницу, он словно в капкан ловит.
Мне очень хочется надеяться, что Громов меня услышит.
«Нам надо поговорить» – наверное, с таких слов начинается этап примирения. И мне нужно это сделать. Сказать. Выйти из оцепенения. Рассказать о том, как жестоко со мной поступила мама, о том, что я не спала с Ладыгиным.
Мозг выдает очередную судорогу. Слова комом забиваются в горле. Я словно под гипнозом с ним. Хватаюсь трясущимися пальцами за край стола, удерживаю равновесие. Только бы не упасть.
Кажется, я окончательно себя потеряла.
Никчемная, дрожащая, покалеченная.
– Привет, – не верю, что смогла.
Пауза. Глубокая и душная. Долгая. Тягучая, что кажется, я сейчас лишусь чувств.
Ненавистные деревяшки с грохотом падают на плитку. Одним движением Громов оставляет меня без средств передвижения. Швыряет с присущей ему злобой в момент ярости.
Ногу простреливает боль, отдающая до позвоночника.
– Ты была права, – шепчет над ухом, – у нас с тобой ничего бы не получилось. Ты такая же, как и твоя мамаша. Лживая. Грязная.
Едва держусь. Пришел меня
