Дневник. 1944 год - Александр Мелентьевич Волков

— Я против благополучной книги. Если она совершенна во всех отношениях, ее не нужно печатать. Не будем благополучными, товарищи!

Иронические аплодисменты.

18. Ничего существенного.

19. Занятия в Ин[ститу]те и с Адиком отняли весь день.

20. Отзанимался в Ин[ститу]те с 9 до 11, потом отправился в магазин. Получил там кое-что из пайка (очень мало), картошку, морковку... В общем, нагрузился, как буйвол (вьючный, конечно) и домой вернулся около 3-х.

Вечером 2 салюта, а у нас радио все еще молчит. Первый салют — 20 залпов — раз'яснился лишь на завтра (Дебрецен в Венгрии), а по второму — в 24 залпа — я догадался, что взят Белград.

Почему-то каждый день сильно болит голова, болит область кости за правым ухом и, в довершение всех бед, на шее пониже правого же уха вскочил весьма болезненный чирий. Чуть не каждый день пью порошки от головной боли. Кашель почти прекратился: выпил несколько флаконов хлористого кальция и адонилена. По вкусу — гадость сверх'естественная, но помогает.

21. Перегружали картошку из сарая в подвал; я был носильщиком — таскал мешки и ведра. Переборка и переноска 600 к[ило]г[раммов] заняла несколько часов. После того еще расчищали в сарае место для дров — я втаскивал доски нашего квартирохозяина — современного Плюшкина — на верх (на поперечные балки потолка).

22. Сегодня значительный день в моей жизни.

Придя в Дом Союзов встретил Людм[илу] Викт[оровну] Дубровину. Она меня весьма сердечно приветствовала и пригласила сидеть в президиуме собрания.

После краткой речи о значении книги Дубровина огласила результаты конкурса. Премии, я, конечно, не получил. Премии даны Маршаку, Кассилю, Барто, С. Григорьеву; получил премию в 20.000 р[ублей] за книгу «Крылья родины» Гумилевский (это, конечно, правильно: его книга о самолетах гораздо серьезнее моей, написанной наспех, по газетным материалам). Получил премию конструктор А. С. Яковлев за книгу «Моя жизнь». Но все же моя книга «Самолеты на войне» заслужила одобрение жюри в числе 16 книг разных авторов; к этому прибавляется «поощрительное вознаграждение», думаю, повышенный гонорар.

Вполне выясняется, почему Камир предлагал мне ждать с пересмотром договора. По его словам, нам 16-ти дадут грамоты.

«Рыбка-финита» не заслужила одобрения жюри и печататься не будет. Маршак заявляет, что он ее отстаивал, но я не очень ему верю. Другие члены жюри будто бы заявили, что это стилизация.

Говорил с Дубровиной о «Покоренной молнии», она приветствует. Примусь, значит, за работу.

23. Весь день занятия. Вечером два салюта — почему, не знаем.

24. Наши войска вступили в пределы Германии, об этом вчера возвещал второй салют из 20 залпов. Это великий день для России! Наконец-то нога русского солдата попирает почву презренной и ненавистной Германии. Пусть немцы помнят об этом в течение поколений!

Фронт прорван на протяжении 140 к[ило]м[етров], глубина 30 к[ило]м[етров] Взято 400 пунктов, в том числе несколько городов.

Об'явлено о занятии Клайпедской области, кроме города Клайпеда (Мемель). Т[ак] к[ак] такой области в Сов[етском] Союзе не было, я полагаю, что по предварительной договоренности с союзниками эта область от Германии отойдет к нам.

У нас все еще нет радио — ужасная досада.

Вечером написал и перепечатал план новой книги «Покоренная молния»; вышла обстоятельная вещь на 4-х страницах. Завтра понесу в Детгиз.

Окрепло решение — уйти из Института, который материально меня ничуть не обеспечивает, а отнимает очень много времени, а главное — я «ни в тех ни в сех». Отдавшись исключительно литер[атурной] работе, я буду вращаться в среде писателей, заведу знакомства, связи... Но этот учебный год придется докончить.

25. Был у Дубровиной; узнал о том, что мне установлено «поощрительное вознаграждение» в размере 5000 р[ублей]; другими словами говоря — это та же премия. Гонорар мне установлен во время переговоров максимальный — 3000 р[ублей] за лист. Пока оплатят 13 листов (Камир не соглашается на 14). В общем, получается неплохо. Гонорар за книгу вместо первоначально намеченных 10400 р[ублей] уже составляет 44000 р[ублей], а т[ак] к[ак] книга все же будет не меньше 14л[истов], значит еще дополучу. Обещают выплатить разницу (на 60%) к окт[ябрьским] праздникам. Это составит с премией тысяч пятнадцать.

Сдал Камиру план «Покоренной молнии»; он читать не стал.

— У нас пока с договорами туго, — заявил он. Но Дубровина против заключения договора не возражала, т[ак] к[ак] я сказал, что не буду требовать аванса, пока у них не будет лучше с деньгами.

Хотел получить академ[ическую] пенсию — не удалось.

Два салюта. Закончено освобождение Трансильвании; наши войска вступили в пределы Норвегии и заняли порт Киркенес.

По семи странам ступает победоносная русская армия: Польша, Румыния, Болгария, Югославия, Чехословакия, Германия, Норвегия.... В мировой истории еще не было такого периода, когда слава русского оружия так гремела бы по миру!

26. Ничего существенного.

27. Был на минутку у Камира, обещает оформить договор.

Вечером был в Клубе Писателей на встрече с Николаем Александровичем Морозовым — шлиссельбуржцем.

Очень доволен, что сходил на этот вечер. Поднес Н[иколаю] А[лександровичу] свою книгу «Бойцы-невидимки» (как раз перед этим взял несколько экземпляров на складе Детгиза) и пожал ему руку. Я пожал руку, которая пожималу руку К[арла] Маркса, Софьи Перовской....

Живой кусок истории! Его посадили в тюрьму семьдесят лет назад, когда еще только родился Ленин, когда еще не родились многие теперешние старики. Осужденный на вечное заключение, Морозов просидел в тюрьмах 29 лет, вышел оттуда и с тех пор живет и работает почти сорок лет. Вот это человек! И он еще бодр и крепок, у него мало морщин, взгляд его жив и проворен за золотыми очками (он снимает их, когда читает). Только глуховат немного. Богатая память — читал наизусть много своих стихов и при этом заразительно смеется. Он рассказывал кое-что о своей революционной деятельности, как был за границей, как встречался с Карлом Марксом, как сидел в Шлиссельбурге, как спасал из тюрьмы свои рукописи. В честь его назвали Морозовией вновь открытую маленькую планету. Н[иколай] А[лександрович], юмористически поблескивая глазами, заявил:

— Что мне теперь? У меня есть своя планета — Морозовия. После смерти житье мне обеспечено, отправлюсь прямо туда... И вас всех, товарищи, приглашаю!

Общий хохот, аплодисменты.

Удивительный старик...

Салют — взяли Ужгород.

28–31. Ничего существенного. Нам, наконец, установили радио.

Ноябрь.

1–5. Ничего существенного. На фронтах затишье, только в Венгрии оживление. Наши войска в 15 километрах от Будапешта.

6. После Ин[ститу]та заторопился домой — слушать доклад Сталина. В 7 часов с небольшим он и начался. Слышно было