Человек из ночи - Виктор Адольфович Косачевский

— А куда он уехал?

— Он не уехал. Снял комнату где-то в городе. Сегодня заходил, спрашивал, нет ли ему писем.

10

КОГДА ГОРЯЕВ подошел к зданию прокуратуры, рабочий день еще не начался. На истертых железных ступенях стояли двое ребят. Оба были в пионерских галстуках, и, вероятно, это, а может быть, необыкновенно серьезное выражение их лиц придавало им торжественный вид. Горяев узнал уже знакомых ему мальчиков, которых он допрашивал по делу Курашева.

— Мы к вам, Игорь Петрович, по важному делу, — одновременно проговорили они, перебивая друг друга, как будто заранее подготовили эту фразу, но не успели условиться, кто ее скажет.

— Ну, рассказывайте, какое у вас важное дело.

— Вот вы посадили в тюрьму Алешиного папу, — волнуясь, начал Кучеров, — только ведь он не виноват, он Алешу не мог отравить.

— Думаешь, не он? А кто же это сделал, по-твоему?

— Кто, я не знаю, но что не он, это уж точно.

— Кто виноват, ты не знаешь; а почему же ты так уверен, что Алешин папа не мог дать сыну ядовитый порошок?

На это ответил Гена Яшин. Видно было, что они с Колей много раз этот вопрос обсуждали, и Гена говорил уверенно.

— Алеша всегда рассказывал, что папа его любит и жалеет. Он даже из морского флота ушел, чтобы жить вместе с Алешей.

— Все это, ребята, верно. И гостинцы отец Алеше приносил, и обновки покупал. Но вот внимания уделял сыну мало, особенно в последнее время. Мальчика обижала мачеха, а отец не заступался за него. А нужно было. Что ни говорите, а Иван Сергеевич перед сыном очень виноват, даже если думать, что не он отравил Алешу. Потом эта история с глистами. Почему-то он вздумал лечить от них Алешу, хотя тот и болен-то не был…

Гена перебил следователя:

— Игорь Петрович, ведь это тетка Володис научила Алешиного отца. Она сказала, что у Алеши глисты, и велела давать лекарство. Забыл, как называется, мне тоже его давали, противное такое, не отплюешься. Алеша об этом нам с Колей и еще Валерке Ковальчуку из нашего класса рассказывал. Вот, честное пионерское, правда…

Это было странно. Ведь Володис, когда ее допрашивал Горяев, а потом и на очной ставке с Курашевым яростно отрицала, что у них был разговор об Алёше. Она кричала, что Курашев выдумал этот разговор, чтобы оправдаться. Горяеву тогда показалось, что свидетельница уж очень горячится, но ее незаинтересованность в исходе дела не вызывала сомнений. Неужели Володис лгала? Ведь она не могла не понимать, что губит невиновного. Зачем? Кто заинтересован в том, чтобы осужден был Курашев? Какая связь между Володис и тем, неизвестным? Все это он, Горяев, обязан распутать…

* * *

Достаточно было взглянуть на улыбающегося Кузовкова, чтобы понять, что у того хорошие новости.

— Ну, Игорь Петрович, кажется, сошлось в цвет, — сказал Кузовков, усаживаясь поудобнее и доставая сигарету, Горяев знал, что этим словечком «в цвет» работники розыска называют удачный выход на след преступника.

Лейтенант Кузовков имел все основания быть довольным. Анализы клея и чернил подтвердили предположение, что анонимное письмо написано в почтовом агентстве санатория «Угольщик». Кроме того, Кузовков просмотрел списки больных и персонала обоих санаториев и карточки адресного стола. Во всем районе оказалось три Владимира Дмитриевича: старый врач-пенсионер, продавец газетного киоска и отдыхавший в санатории Владимир Дмитриевич Карамурза.

— Но самое любопытное, Игорь Петрович, вот это, — Кузовков положил на стол архивную справку адресного стола о том, что Дмитрий Михайлович Карамурза и сын его Владимир Дмитриевич проживали на улице Гуляй-ветер, в доме № 17 до 1944 года.

Так выяснилось, что Курашев, приехав в город, поселился в доме, принадлежавшем некогда отцу Владимира Карамурзы.

В местном райотделе МВД нашлись и другие материалы об этой семье. Во время немецкой оккупации отец был бургомистром, а сын служил переводчиком в полиции. Оба были в 1944 году арестованы. Владимира после проверки освободили, и он куда-то выехал, а отца его военный трибунал осудил к лишению свободы. Сохранились документы с фотокарточками и отпечатками пальцев отца и сына.

Теперь у Горяева были три отпечатка кожных узоров указательного пальца: тот, что был найден на банке с бертолетовой солью, отпечаток автора анонимного письма и отпечаток на официальном документе, подтвержденный подписью его владельца.

Взяв лупу, Горяев не без волнения сопоставил линии основных узоров. Они совпадали. Сделав отметки красными чернилами в точках сходства, он сказал Кузовкову, ожидавшему результата:

— Все три отпечатка принадлежат вашему подопечному — Владимиру Карамурзе.

— Игорь Петрович, вы не думаете, что пора бы нам поместить «подопечного» в надежное место, а перед Кабановым поставить вопрос об освобождении Курашева?

— Нет, пока не с чем идти к Кабанову. Никакой прокурор не даст вам при таких уликах санкцию на арест, — ответил Горяев. У нас еще совсем в тени такая колоритная фигура, как «мадам Володис». Мне кажется, что звонила по телефону об убийстве мальчика именно она. Володис была соседкой Карамурзы, она живет в доме номер пятнадцать. Надо проверить ее показания. Думаю, что они ложные. Нет, считать дело выясненным еще рано.

* * *

В обеденный перерыв Горяев подсел к пожилой машинистке прокуратуры Наталье Федоровне. Она была местной жительницей, всех здесь знала и могла знать то, что интересовало Горяева.

— Лену Кнорре? Это по мужу она Володис. Конечно, знаю. Она была красавицей. Мы все знали, что у нее роман с Митей Карамурзой. Когда он приезжал на каникулы, они были неразлучны. Но ее родители были против их брака. Наверное поэтому случилось так, что она вышла замуж за Володиса и уехала куда-то далеко. Сюда она возвратилась только в тридцатом году. Они снова встретились с Карамурзой и, представьте, продолжали любить друг друга, как будто разлуки и не было.

— Куда же он девался, этот Карамурза? — спросил Горяев.

— Он был офицер и, когда Красная армия заняла Крым, убежал с белыми. Позже ему разрешили вернуться, и он жил в своем доме, служил бухгалтером…

— А при немцах?

— При немцах он стал, бургомистром. Потом наши его арестовали и судили. Он писал из колонии Елене Харитоновне…

Теперь Горяеву стала понятной связь между Владимиром Карамурзой и бывшей любовницей его отца.

11

У КРЫЛЬЦА опустевшего дома Курашевых снова стоял синий газик