Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова
Ну позвал кто-то за дверью в пустой квартире голосом мертвеца, так это же он жену свою искал, а не меня. Просто привык получать немедленную помощь от Лены, вот и позвал. А до этого я сама его, считай, позвала своими усиленными размышлениями о потустороннем. Но при этом в ванной ничего со мной не случилось, в коридоре никто на меня не напал (а это было бы логичнее некуда), в дверь комнаты никто не ломился.
Вот что на меня тогда нашло? Я же вроде свыклась. Просто не знала, что Ленин – не единственный мертвец. Но другие мне почти совсем не казались страшными.
Но тут будто что-то нарочно пугало, только ради одного результата – чтобы мне было невыносимо жутко.
Этим отличался бабушкин племянник – не соседи.
Осознание, что все соседи по бабушкиной квартире одинаковы, что все это какая-то обманка, спектакль для одного человека, чтобы невозможно было отличить реальность от лжи; что ушедший навсегда туда, откуда невозможно возвратиться, приходит опять, снова и снова, и ты ничего не можешь с этим поделать, – все это дошло до меня много позже.
Их нельзя оправдать тем, что они не поняли до сих пор, что умерли. Все они знают. А мы для них – те самые мясные куклы.
Обычно бабушкины соседи так со мной не поступали. То есть при бабушке я их почти совсем не боялась. А к тяжелеющему затылку и наливающейся тупой болью голове («мозговое ломотище», по бабушкиным словам) после каждого общения с бабушкиными «соседями по квартире» я быстро привыкла. Это была какая-то маета, как при начале болезни, немного будто ломает, лихорадит без температуры, точно внутри тебя осиное гнездо. Но потом все проходило быстрее, чем можно было предположить. Хуже бывало, когда начинала носом идти кровь, но, к счастью, тоже недолго. Тот знаменитый знакомый педиатр говорил, что вероятность умереть от носового кровотечения ничтожно мала.
Хотя первый раз меня, конечно, очень напугал. Бабушка куда-то вышла, то ли в магазин, то ли забрать почту из ящика внизу, а я в комнате сидела с ногами на стуле и увлеченно рисовала за столом, лицом к двери. И когда нечаянно подняла глаза, то увидела всех их, тогдашних бабушкиных «соседей по квартире». Они стояли, столпившись у дверей в комнату, вытянув шеи, раззявив рты, и смотрели на меня не моргая.
Тетя Валя была очень деловая, ходила в строгом костюме, в пиджаке, но при этом постоянно на голове ее гнездились бигуди, покрытые одной и той же неизменной косынкой.
Дядя Гриша, ее муж, наоборот, вечно красовался в вытянутой майке-алкоголичке, а нравом отличался ребячливым, веселым, постоянно балагурил. На мое «Здравствуйте, дядя Гриша!» непременно отвечал: «И тебе не хворать!» или «Привет от старых штиблет!».
Жену он называл Валетка-табуретка. Они часто ссорились с тетей Валей, и она неизменно кричала, буквально брызжа слюной: «Дурак! Тупица!» – на что дядя Гриша добродушно похохатывал: «Что же ты все про себя да про себя, а обо мне ни слова? – И еще совсем по-ребячески, еще и язык показывал: – Я дурак, а ты дурнее. Значит, я тебя умнее!»
Признаться, я запоминала все эти прибаутки и щеголяла ими в школе.
Папа, услышав как-то от меня что-то из дяди-Гришиных присказок, очень удивился: «Надо же, не думал, что современные дети обзываются точно так же, как во времена детства моих родителей. Забавно. Это мода такая на ретро?»
Я ответила что-то неопределенное, почему-то застеснявшись открыть источник фольклора.
Мне лучше было не попадаться на глаза дяде Грише с новой прической. Со мной такое случилось только один раз, но запомнилось навсегда. Поскольку он немедленно провозгласил: «За подстрижку ставим шишку!» И дал щелбан ровно по центру подстриженной челки. На лбу разлился синяк, будто дядя Гриша не щелбан почти невесомый поставил, а шибанул меня в лоб кулаком или вообще пряжкой ремня.
Бабушка, увидев, аж за сердце схватилась и заохала, вообразив невесть что, но, стоило мне заикнуться про соседа, как она тут же как-то подобралась вся и одернула меня: такого быть не может!
Видимо, боялась, что я скажу родителям, а папа точно отреагировал бы однозначно. Бабушка не предположила, а подсказала, что я в темноте жахнулась об угол шкафа в коридоре, такая вот неловкая девчонка. И все время ходила за мной по квартире – как я теперь понимаю, сопровождала.
Зла я на дядю Гришу не держала, синяком хвасталась в школе, где тоже озвучивала бабушкину версию, и меня даже от физкультуры на один урок освободили, вызвав зависть одноклассников.
Бабушка часто про свои синяки, которые периодически появлялись у нее на руках, отшучивалась: мертвец прикоснулся – видишь, синим пальцем ткнул и след оставил.
Мне даже в детстве такие шуточки казались странноватыми. А может, бабушка и не шутила вовсе. Но про мой синяк на лбу так говорить не стала, хотя, будем честны, они у нас были одного происхождения, от «соседей по квартире».
Когда тетя Валя звала его обедать, дядя Гриша тут же откликался, радостно потирая руки: «Кишка кишке бьет по башке. Набей желудок, чтобы не потерять рассудок!»
А еще если дядя Гриша начинал чихать, то делал это ровно пять раз, но такими оглушительными залпами, будто что-то взрывалось. Это всегда было неожиданно и одновременно смешно. Из их комнаты да и от них самих всегда попахивало едва уловимым каким-то удушливым дымком, каким веет от подожженной хулиганами помойки.
Трудно мне было не воспринимать их как настоящих соседей даже по прошествии времени, даже сейчас, зная, кто они на самом деле.
И вот тогда они, все эти весельчаки, вроде бы безопасные, знакомые и добродушные балагуры, стояли страшные, невменяемые, нечеловеческие.
– Выйди, нам надо немного поесть, – услышала я голос тети Вали.
Вроде бы ее голос, не знаю, каким образом мне удалось идентифицировать его, настолько он был бесполый и исходящий будто бы из какого-то механизма. Она уже спланировала, что будет у дяди Гриши на обед. Он молчал, против обыкновения не говорил свою присказку, а по подбородку медленно скатывалась струйка слюны. Он совсем не выглядел безобидным, и я тоже знала, чем он собирается обедать.
Потому что они все и так уже ели меня – глазами.
Не страх – ужас затопил меня по самую макушку, я сначала оцепенела, не в состоянии даже издать хоть какой-то звук. В
