Академия Запретных Жестов. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

— Я понимаю, что это карета. Откуда у нас такие деньги? — прошептал я.

Сигрид повернулась ко мне, и на её лице расцвела торжествующая, почти злорадная улыбка.

— Жена твоя, — важно сказала она. — Привыкай.

От этих слов меня передёрнуло.

— А ты чего так радуешься⁈ — фыркнул я. — Продала жопу брата и думаешь, жизнь удалась⁈ Ни один кавалер к тебе теперь не подступится!

— Роберт! — Сигрид надула губы, но в её глазах плескалось веселье.

— За какого-нибудь старого пердуна выйдешь! Я тебе устрою!

— Мария не допустит! — парировала она, поднимая нос.

— Я её соблазню, и она будет делать только то, что я скажу! — провозгласил я с напускной бравадой.

В этот момент кучер, невозмутимый как скала, погрузил наши вещи, и мы заняли места в роскошном салоне. Карета с лёгким толчком тронулась, и грифоны, расправив крылья, плавно понесли нас вперёд.

— Ой-ой, мачо, блин, — ехидно протянула Сигрид, устраиваясь на мягких бархатных сиденьях. — Если бы не мои комплименты в твою сторону, то ты был бы просто кабелем для связей.

— Чего⁈ — возмутился я. — Это всё мой шарм!

— Шарм? — она подняла бровь. — Ну-ну. Я слышала, как ты ночами кричал что-то про страпон и что это твоя попа. Так что я расскажу Марии о твоих… экзотических фетишах.

— Ах, ты… маленькая предательница! — не выдержав, я накинулся на неё.

Я схватил её за бока и принялся безжалостно щекотать. Сигрид взвизгнула, а затем залилась звонким, беззаботным смехом, пытаясь вырваться. Она била меня по рукам, отбивалась, но смех не утихал.

И вот, в этом хаосе возни и смеха, внутри меня поднялось странное, тёплое и щемящее чувство. Мы никогда… никогда за всю мою жизнь в этом теле, да и по памяти прежнего Роберта, не были так счастливы и просты друг с другом. Не было ледяных взглядов, колких унижений, тягостного молчания. Были просто брат и сестра, дурачащиеся в карете. Это было так ново, так непривычно и так… правильно, что на мгновение у меня перехватило дыхание. Возможно, где-то там, впереди, нас ждали несвобода, политические игры и брак по расчёту. Но здесь и сейчас, под весёлые взвизги Сигрид, я на секунду позволил себе почувствовать, что всё может быть не так уж и плохо.

* * *

Кабинет студенческого совета. Поздний вечер.

Кейси фон Эклипс стояла у высокого арочного окна, сжимая в белых пальцах тяжёлый бархат портьеры. Её взгляд был устремлён в темнеющий парк академии, но видела она не деревья, а совсем другие картины. Она нервно покусывала нижнюю губу, что было единственной деталью, выдававшей её внутреннее смятение.

В глубине комнаты, за полированным столом, сидели несколько девушек из студенческого совета. Они перешёптывались, но разговор не клеился. Атмосфера была густой и напряжённой.

— Может, стоит… — осторожно начала одна из девушек, с рыжими волосами, собранными в пучок.

Она не успела договорить. Кейси медленно повернула голову, и её взгляд, холодный и отточенный, как кинжал, заставил девушку мгновенно замолчать и опустить глаза.

— Я сама разберусь, — голос Кейси прозвучал тихо, но с такой железной уверенностью, что стало ясно — обсуждения не будет. — Мы пока что уйдем в тень и понаблюдаем.

Она снова повернулась к окну, словно обращаясь к кому-то невидимому, к тени, только что покинувшей территорию академии.

— Тебе же сказали не встревать в наши дела, — прошептала она, и в её шёпоте слышалась ярость, смешанная с досадой. — Зачем ты так? Роберт… почему принцесса тебя позвала на день рождения? Что-то тут не так.

Она замолчала, её пальцы снова сжали бархат. В стекле окна отражалось её собственное, искажённое подозрением лицо.

— Неужели она уже решила тебя прибрать к рукам? — этот вопрос повис в тишине кабинета, обращённый к пустоте за стеклом.

Из дальнего конца стола, где сидела скромная, худощавая девушка в очках, донёсся тихий, но чёткий голос:

— Я могу попытаться узнать, когда он вернётся. Через Волкову.

Кейси не повернулась. Она лишь медленно кивнула, её отражение в стекле сделало то же самое.

— Хорошо. Узнай. Но будь осторожна. Катя не дура, а Роберт… — она запнулась, и её губы снова сомкнулись в тонкую, недовольную линию. Она не стала договаривать. Но все в комнате поняли: Роберт фон Дарквуд из бездарного барона превратился в переменную, которую теперь приходилось учитывать в самых сложных уравнениях имперской политики. И это Кейси категорически не нравилось.

26 сентября

Я сидел в глубоком бархатном кресле в углу роскошного ателье, сжимая в руках фарфоровую чашку с чаем, который давно остыл. Воздух был густым от запаха дорогой ткани и парфюма продавщиц. Атмосфера напоминала не покупки, а военную операцию.

И центром этого шторма была моя сестра. Сигрид, с горящими глазами и сверкающим как клинок взглядом, парила между стеллажами и манекенами, а вокруг неё метались три запыхавшиеся сотрудницы.

— Нет, этот синий делает его бледным, мой брат будет походить на покойника! Уберите! — её голос, звенящий и властный, разрезал воздух. Одну из портних, несшую очередной костюм, будто отшвырнуло невидимой силой.

— Мадемуазель Иветт, — Сигрид щёлкнула пальцами, указывая на другой наряд. — Тот, в глубоком цвете ночного неба. Да, с серебряной вышивкой. И немедленно подберите к нему запонки, но не эти кричащие, а что-то с лунным камнем. Чтоб благородно, а не по-новоимперски!

Пока бедная Иветт бросалась исполнять приказ, Сигрид крутанулась на каблуках и устремилась к витрине с женскими нарядами.

— А это платье… аметистовое… снимите с манекена. Мой размер. И попрошу не смотреть на меня так, будто я собираюсь его не оплатить. — Она бросила взгляд на мое напряжение, и в её глазах читалось: «Скажи спасибо своей будущей жене за её бездонный кошелёк».

Я отхлебнул холодного чая, глядя на это безумие. Мои мысли были мрачнее самой тёмной ткани в этом магазине.

Поскорее бы этот день закончился.

Они носятся с этими тряпками, как будто от кроя моего фрака зависит судьба империи. А по сути, так и есть. Я всего лишь марионетка, которую наряжают для представления под названием «Смотрите, какая у принцессы красивая собственность».

Сигрид прямо расцвела в этой атмосфере тотального контроля. Интересно, если я «случайно» пролью на этот «цвет ночного неба» этот остывший чай, они пристрелят меня на месте или сначала попытаются отстирать?

Я вздохнул и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как сестра, примерив аметистовое платье, командует уже над бедным парикмахером, которого, кажется, вызвали прямо сюда.

— И волосы… нет, не так! Он должен выглядеть не как старательно