Мне тебя подарили - Евгения Ник
— М, прикольно… — выдыхаю и качаю головой. “Ну хоть кто-то в нашей семье счастлив” — проносится в мыслях. Хотя, возможно, таким способом она просто прячется от всей задницы, что творится у нее под носом.
За столом царит полнейшая тишина. Никто не произносит ни слова. Лишь звуки столовых приборов позвякивают о керамику. Более гнетущей обстановки и придумать нельзя. Что там у нас на обед-то? Что-то перемалываю зубами до однородной массы, а сам и вкуса не чувствую. Крольчатина в сливочно-чесночном соусе? Вроде съедобно.
— Злат, — начинает отец. — Получишь аттестат, но о каникулах и не мечтай. Я записал тебя в бизнес-школу.
— А мое соревнование по карате?
— Забудь о карате. Не маленький уже.
Смотрю на него стальным взглядом. Серьезно сейчас говорит? Он реально собрался решать и дальше за меня всю МОЮ жизнь? Как дышать и как срать тоже?
— Жуй давай, — бросает с недовольством.
И вновь в столовой наступает тишина. Откладываю вилку в сторону и встаю из-за стола.
— Я наелся, — отодвигаю стул, чтобы поскорее покинуть это удушающее место.
Отец с силой грохает кулаком по столу, отчего Радка тут же вздрагивает и с паникой смотрит на родителя. Мама поднимает вопросительный взгляд на меня.
— Сел обратно. Взял вилку и доел все до последней крошки, — стеклянный взгляд отца говорит о том, что лучше именно так и сделать.
Плюхаюсь обратно на стул и запихиваю в глотку долбанную жратву со скоростью света. Когда тарелка становится полностью пустой, вновь складываю столовые приборы и поднимаюсь.
— Теперь-то я могу уйти, па-па? — вздергиваю бровь.
— Иди, — цедит сквозь зубы он.
Заваливаюсь в свою комнату, взгляд моментально падает на шкаф с моими наградами в спорте. Быстрым шагом подхожу и начинаю снимать их с полок. Далее иду на первый этаж, беру у нашей домработницы мусорные мешки, в которые потом складываю все свои медали, кубки и всю спортивную требуху. Как сказал отец: “Забудь. Не маленький уже”. Окей. Уже забыл. Выношу этот хлам к мусорному баку за домом и возвращаюсь. Прохожу мимо кабинета родителя и понимаю, что игнорировать его я все-таки не могу. Надо выслушать весь тот бред, что он в миллиардный раз будет лить в уши с мудровыебанным видом.
Рука тянется к дверной ручке и замирает от чудовищного крика.
— Ублюдок! Ты совсем охренел выставлять мне такие условия? МНЕ! Не смей угрожать, если тебе дорога твоя шкура!
Хлопок. По звуку — это телефон родителя встретился со стеной. Следом идет целая очередь из матерных слов.
Выдыхаю и медленно открываю дверь в кабинет отца.
— Я тебя убью, Злат, — смотрит он на меня совершенно отчужденным, ледяным взглядом.
__________________
*Ретрит — это времяпровождение, которое предполагает духовные практики (медитации, йога, дыхательные техники). Ретриты могу быть уединенными и коллективными. Это моральная и физическая перезагрузка, отдых от повседневной суеты.
Глава 9
Златослава (Слава)
— Я, конечно, многое повидал на своем веку, но чтобы моя дочь вела аморальный образ жизни… Это все старуха на тебя так влияет пагубно. Совсем распоясалась у нее.
— Пап, я не понимаю о чем ты? — говорю тихим голосом.
Он оборачивается, быстро смотрит по сторонам, затем грубо хватает меня за локоть и тащит еще дальше по коридору. Сворачиваем за угол, идем в небольшой закуток, где нет камер видеонаблюдения, и отец тут же "дарит" мне звонкую пощечину, звук которой разносится, как гремучий звон металла.
Сердце замирает. Я чувствую, как физическая боль проникает в самую душу, смешиваясь с недоумением. За что?
— Потаскуха мелкая! Думаешь, я не знаю, что ты устроила на даче Витмана? Подстилка собачья! Ты меня опозорила! Всю нашу семью… наше имя в говне изваляла. Думаешь, я оставлю это так? Понимаешь, какие слухи поползут? Дочь директора самой лучшей школы города, трясет своими сиськами на празднике у сыночка претендента на пост мэра. Сосется с ним, а потом наутро вываливает с его дачи, да еще и в мужских тряпках. Никак свои трусы в порыве страсти потеряла?
— Пап, все не так…
— Да заткнись ты!
— Значит, слушай меня: выпишут из больницы, возвращаешься домой. Если эта карга старая не смогла с тобой справиться, то, видимо, придется мне. На крайний случай, старый добрый ремень перевоспитает.
— Папа, нет… — шепчу со слезами на глазах.
— Я все сказал. Насчет этого скандала, еще не все. Я это так не оставлю. Семейка Витмана еще попляшет. Лучше сразу говори, спала с ним?
— Нет же! — выкрикиваю и тут же прикусываю язык. — Ни с кем, ни разу. Пап, прошу тебя, — закрываю лицо руками от нахлынувших слез.
“За что он так со мной?” — стыд захлестывает с головы до ног. Но не за себя, а за то, что мой родной отец так себя ведет. Чудовищно и жестоко.
Больше ни слова не сказав, он уходит, а я остаюсь на месте, проваливаясь в воронку бесконечной боли и унижения. Закусываю палец и вою, выпуская истерику наружу.
Значит, дружки Злата выложили все в сеть. Представляю, какой стеб они устроили, а Витман стопроцентно веселился больше всех. Даже перед самым его выпуском он не может оставить меня в покое. Этот дьявол забрал все! Спокойные школьные годы, кулон мамочки, тихую жизнь с моей бабулей. Теперь у меня нет ничего. Впереди лишь мрачные дни в доме отца с его Аллочкой и ее дочерью — Миланой... Я не выдержу год жизни с ними. Они просто меня доломают, как старую деревянную игрушку.
День выписки настал. Отец встречает меня у входа в больницу вместе с бабушкой. Она стоит с потухшим светом в глазах. Слезы так и застыли на ее ресницах, не решаясь сорваться. Она будто стала меньше ростом, серее кожей и еще старше…
— Едем за твоими вещами, — не здороваясь говорит отец металлическим голосом.
Бросаю на него взгляд, полный отвержения. И подхожу к человеку, который по-настоящему мне дорог и является родным.
— Все будет хорошо, — шепчу с дрожью. — Я скоро вернусь Бабуль. Так что не прощаемся. — выдаю притворную улыбку, обнимаю и целую ее.
— У меня нет времени на ваши лобызания, — рявкает отец и направляется к парковке.
Сборы занимают у меня порядка двух часов. Папа все это время находился в машине. Бабуля каждые пять минут предлагала мне пообедать, но я была не в состоянии даже смотреть на еду. Все, чего мне хотелось — это похоронить себя под слоем закроватной пыли. Остаться лежать там, чтобы никто меня не замечал, не трогал, не лез в мою растерзанную душу.
