Мне тебя подарили - Евгения Ник

А ведь все было до бредовости просто.

Я не мог отказаться от своего счастья и свободы ради представлений отца о том, как все вокруг него должны жить. Как я должен жить.

Заебался годами быть его игрушкой.

О сопернике. Если вообще он на эту роль тянет.

Да, наверное, ублюдком я все-таки останусь до самого конца.

Как только узнал, что отец Зотова серьезно болен, сразу предложил Стасу выкупить их завод, со скидкой, само собой. И свалить ему в закат.

Зотовы согласились.

— Пока ты нужен здесь, будь рядом с отцом. Но как только… — договаривать намеренно не стал. — Собирай вещи и уезжай. Спокойной жизни здесь, я тебе не дам. Не уживемся в одном городе.

После смерти своего отца, Зотов продал, все, что было у его семьи, забрал мать и уехал из страны. Насколько знаю, упорхнул в Германию и живет счастливо с подругой Бессонова.

Кстати, о Бессоновых!

У нас новый мэр — Бессонов Эльдар Амирович. Мировой мужик, я вам скажу. Шороху в городе он навел, только щепки летели.

В лучшую, конечно, сторону.

А насчет Лейлы Варгановой... Через какое-то время после смерти ее отца в их дом наведался Агафонов и очень доходчиво объяснил этой суке, что лучше исчезнуть. Если в кратчайшие сроки она это не сделает, то ей помогут.

Не такая уж она и дура — свалила из страны обратно в Европу со скоростью света.

О нас.

Кратко — я люблю свою жену до беспамятства.

А теперь по порядку.

На следующий день после возвращения из Германии Слава попросила отвезти ее на кладбище к отцу, а затем к матери. Она долго сидела у могилы Владимира Владиславовича и о чем-то думала. Не мешал. Все время стоял в стороне. Еще дольше она провела у могилы своей мамы. Тихо плакала. А я в который раз убедился, как ее состояние влияет на меня. Сигареты отлетали одна за другой. В легких уже саднило, в горле стоял отвратительно горький, сухой ком. Но я ждал. Не тревожил.

Забрал бы все ее боли себе, если б это было возможно. Все до единой. Жаль, что я не волшебник.

А еще… с момента ее возвращения, мы наконец-то начали знакомиться друг с другом. По-нормальному, как это бывает у обычных людей.

Обычных…

Свидания, прогулки, совместный быт, за полгода пару раз успели на море смотаться. И конечно же, секс, секс, секс… лав, лав, лав… Без той дикости и вечной спешки. Теперь у нас было время, смаковать каждый миг, проведенный друг с другом.

Я влюблялся в нее все больше и больше, а она, надеюсь, в меня.

Не надеюсь.

Уверен. По глазам ведь видно. Ее светились.

А потом… спустя несколько месяцев грянул гром, перевернувший всю нашу жизнь.

И имя ему — Наденька. Любовница отца, внебрачная дочь подохшего Варганова.

Она позвонила рано утром и сообщила, что ложится в роддом.

— Ребенок мне не нужен. Буду писать отказ.

Пауза.

— А мне какое до этого дело? — ответил совершенно без эмоций, но за лопатками болезненно прострелило. Дыхание сперло.

— Просто сообщаю. Подумала, что ты должен знать. Альберту я уже говорила об этом. Он кричал, просил оставить. Не хочу. Я не планировала становиться матерью-одиночкой.

— Понял. Удачи тебе, Наденька, — мазнул я и скинул звонок.

Мульти-пиздец.

Покрутил между пальцев ручку, сдвинул папку с договором поставок в сторону. Вышел из кабинета, сообщил секретарю, что сегодня уже не вернусь. Забрал Славу из универа. И домой. Остаток дня ходил тенью.

Сын моего отца. Мой брат. Единокровный.

Оказался еще одним не нужным человеком...

К вечеру я уже знал, что не брошу пацана. Что-нибудь придумаю, но не детдом же... Мой он. Брат. Славке рассказал, опасаясь ее негативной реакции. Но она удивила своей мудростью. Не думая ни секунды, сказала, что ребенка надо забрать.

— Злат, у меня, можно сказать, не было отца. Маму практически не помню. Но есть бабушка. Она для меня и отец, и мать в одном лице. Мало зачать и родить, чтобы стать родителем. Для меня это про другое… Малыш останется брошен... это неправильно, — ответила она.

— Наш? — выдал и стиснул зубы.

— Наш, — кивнула она.

Деньги, связи помогли оформить все быстро.

Неожиданно мы стали родителями. Не Богдана, как просил отец. НАШЕГО сына мы назвали Яромир. Да, вложили в него частички себя: мою ярость и ту самую доброту, что живёт в Златославе. Пусть он с яростью защищает покой вокруг себя. Свой мир. Хотя я сделаю всё, чтобы ему не пришлось этого делать. Я просто буду рядом. На случай, если этот грёбаный мир захочет его сожрать.

На трехлетие Ярика, Славу с самого утра мутило. Сначала мы думали это на стрессе, с ней такое бывало. Потом предположили легкое отравление. Но когда спустя три дня все повторилось. Я просто тихо метнулся в аптеку, купил несколько тестов на беременность. Все они оказались положительными.

Слава смотрела на меня огромными, полными слез глазами. Смесь страха и восторга читалась в каждой черточке ее лица.

Мысли гудели в голове. Второй ребенок! Да мы только с неугомонным Яриком научились справляться. Энергии в нем, как во мне. Ни минуты на месте. Без нашей “выручалочки” бабушки — Елены Степановны, мы бы точно вздернулись, ведь работу, учебу никто не отменял.

Дети, я вам скажу, это еще та проверка отношений на прочность. Прошел проверку — дальше уже ничего в этой жизни не страшно.

Нет, мы обсуждали со Славой, даже строили планы по поводу детей, но думали, что второй будет немного позже… Ну ок, сейчас так сейчас.

Ну а позже мы узнали, что у нас будет двойня. Две девчонки!

Охуеть, медведи пляшут. Меткий я стрелок, оказывается. Зато разом отстреляемся.

Имена придумали в первый же вечер — Мила и Мира.

Яромир обрадовался, строил планы по поводу будущих братьев, часто трогая животик мамы. Но когда узнал, что у него будут две сестрички, слегка расстроился. Ненадолго. Довольно быстро он воодушевился идеей, что будет сильным старшим братом и всегда будет защищать их. Направление его мыслей мне нравилось.

Все правильно: девочек обижать нельзя. Не надо брать пример с меня в прошлом.

В моей демонической душонке до сих пор живет мысль о том, что не окажись однажды Слава не в том месте, не в то время и всего этого, могло бы с нами не случиться. Мы бы не случились. Неверное хуево так думать.

Но я ни о чем не жалею.