Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Понимаю. — Он осторожно взял мою руку и поднёс к своим губам, поцеловал. — Я готов ждать. Год. Два. Десять лет. Сколько скажешь.

— А если я скажу, что не знаю, сколько мне нужно? — спросила я, глядя на наши переплетённые пальцы.

— Значит, буду ждать, пока не узнаешь. — Улыбнулся он. — Я никуда не тороплюсь, Айнура. Я уже ждал тебя семь лет, даже не зная, что жду. Ещё немного потерплю.

— Дурак, — фыркнула я, но в голосе предательски проступила теплота.

— Твой дурак, — парировал он, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Имею я право хотя бы на это? Называться твоим дураком?

— Имеешь, — сдалась я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку.

Но улыбка сползла с моего лица, когда я увидела, как он снова нахмурился.

— Но мне кажется, что они должны знать правду, — сказал он, и в его голосе появилась прежняя, тяжёлая нота. — Это неправильно. Я должен понести наказание.

— Понесешь, но не таким образом, — хмыкнула я, щёлкая его по носу, чтобы отвлечь от мрачных мыслей.

— И каким же?

— А таким, что для всех ты — отчим Амиры, — я подмигнула ему. — Только мы будем знать, что ты её настоящий отец.

Он замер, переваривая мои слова. Потом медленно, словно боясь спугнуть, спросил:

— Кстати, насчёт этого. Хочу, чтобы она носила мою фамилию. И моё имя в свидетельстве о рождении. Я, конечно, грозился тебе сделать всё по-своему ещё в день нашей свадьбы, но так и не решился. Без твоего согласия — не захотел.

— Я подумаю, — ответила, чувствуя, как тепло разливается в груди от того, что он спрашивает, а не требует.

— Эй, — он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза. — Давай хотя бы насчёт этого не думать долго. Я сейчас с трудом держу себя в руках, а ты ещё и про фамилию дочери что-то там говоришь.

— С трудом держишь себя в руках? — я выгнула бровь, не понимая, о чём он.

— С той секунды, как ты запретила мне говорить в доме твоих родителей, я хочу поцеловать тебя. — Он сделал паузу и добавил тише: — И не только.

— Ты торопишься! — я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Знаю, — вздохнул он, откидываясь обратно мне на колени. — Айнуш, я знаю, что тебе тяжело даётся физический контакт. И я злюсь из-за этого на себя. Ведь из-за меня ты стала такой. — Он повернул голову, глядя на меня с такой искренней болью, что у меня сердце сжалось. — Скажи, как я могу помочь тебе преодолеть это? Я говорю это не потому что хочу близости. А просто потому что хочу тебе помочь. Хотя близости я тоже хочу, скрывать не буду.

— Ты как-то быстро обнаглел, нет? — я столкнула его голову со своих колен, смущаясь его слов до кончиков волос. Вскочила, решив, что лучшая защита — это бегство. Надо постелить нам в разных комнатах, и точка.

— Сама дала мне повод так себя вести, — заявил он, хватая меня за руку. Его хватка была мягкой, но настойчивой.

— Ничего подобного, — фыркнула я, вырвала руку и, не оглядываясь, пошла на второй этаж.

В голове был полный хаос. Я и сама не знала, как мне преодолеть этот страх. Когда он исчезнет? И исчезнет ли вообще? Семь лет я жила с мыслью, что любое прикосновение мужчины — это угроза. А теперь этот мужчина, тот самый, который эту угрозу и создал, просит доверия. Ирония судьбы, не иначе.

Постелив в комнате, где раньше останавливался Марат, когда приезжал на свадьбу сестры, — я хотела пойти в другую, но наткнулась на него, стоящего в дверях.

— Останься сегодня со мной, — попросил он тихо.

Я нервно икнула. Остаться с ним на ночь? Ни за что!

— Не в том смысле! — поспешно добавил он, видя мою реакцию.

— Ни в каком смысле не останусь! — возмущённо заявила я, скрещивая руки на груди.

— Останься, — он сделал шаг в комнату, потом ещё один, медленно приближаясь. — Просто будем лежать рядом. Самое большее, что я себе позволю, и то во сне — это обнять тебя.

— Обойдусь!

— Ну же, давай попробуем, — он остановился в шаге от меня, не прикасаясь, но его близость чувствовалась каждой клеточкой. — Ты сегодня достаточно смелая, не отступай. Если я перейду границу, ты в любой момент сможешь убежать. Хоть к своим родным и пожаловаться на меня.

— Марат…

— Ты знаешь, что я готов признаться в своих грехах в любой момент. — Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду. — Если я позволю себе лишнее против твоей воли, ты в ту же секунду сможешь сказать им всё. И я приму любое наказание.

— Ты нечестно играешь! — выдохнула я, чувствуя, как оборона рушится.

— И пусть, — он улыбнулся той самой завораживающей улыбкой. — Зато это будет первый шаг к нашему… будущему.

— Марат, прекрати!

— Позволила бы мне признаться во всём — этого разговора не было бы, — он сделал ещё полшага, и теперь между нами оставалось всего несколько сантиметров. — А раз ты встала за меня горой, не дала меня покалечить… То…

— То? — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— То я не хочу, чтобы моя шпионка-дочь продолжала докладывать всем, что я не сплю со своей женой, — он осторожно, словно давая мне возможность отступить, положил руку мне на спину и прижал к себе. — Услышит кто-то ненужный — и начнёт ухлёстывать за тобой. Одного мне удалось прогнать, но сколько ещё таких будет?

— Одного? — я нахмурилась, пытаясь отвлечься от его близости и сосредоточиться на словах. — О чём ты? За мной никто не ухаживал.

— Тот милый мальчик, у которого ты часто берёшь булочки с варёной сгущёнкой, — он говорил это с таким невозмутимым видом, будто обсуждал погоду. — И мило улыбаешься ему.

— Ты про продавца? — я опешила. — Совсем кукухой поехал?

— Это ты просто невнимательная у меня, — он усмехнулся.