По закону гор - Марина Анатольевна Кистяева

Попа тоже на месте. Такая…

Касьян выругался. Может, хватит уже?

Мысли путались, превращаясь в темный, вязкий поток. Из глубин поднималось нечто колкое, острое. Какая-то жажда… Да, точно, жажда. Потому что во рту пересохло.

Хотя кого он, придурок, обманывает? При чем тут пересохшее горло?

Его пальцы непроизвольно сжались и разжались.

Контроль и еще раз контроль. Никаких мыслей влево и вправо. Его первостепенная задача – это понять, что на уме у этой провинциалочки.

Остальное все потом.

Молчание Янины было вполне красноречивым.

Ну что ж, может, оно и к лучшему.

Они дошли до двери. Он перегнал ее, грубо толкнул створку, впуская в комнату. Движение было резким, порывистым, ему нужно было хоть как-то выплеснуть скопившееся напряжение.

– Твоя комната. – Голос Касьяна не дрогнул. Уже лучше.

Хотя…

Нет, с ним определенно что-то не то.

А еще он за каким-то хером встал в дверном проеме. Вместо того чтобы отступить и дать ей пройти, он непроизвольно сделал полшага вперед, встав так, что проем двери сузился, и ей пришлось бы буквально протиснуться мимо него.

Янина подошла к нему. Нахмурилась. Потом выдавила из себя нечто отдаленно напоминающее улыбку.

И, демонстративно вскинув подбородок кверху, повернулась боком.

– Спасибо, – процедила, едва размыкая губы.

Ухмылка Касьяна стала шире. А вот и характер начал проявляться…

Она прошла мимо него, не задев даже вскользь, вжимаясь в косяк, чтобы избежать любого, хоть малейшего контакта.

А у него внезапно кровь в пах ударила, член начал вставать.

Охуеть…

Ему нужно валить отсюда. И побыстрее. Загнать обратно то темное, липкое чувство, что рвалось наружу и пугало его самого.

Но Касьян не уходил. Не мог сдвинуться с места. Ноги, казалось, вросли в пол у порога.

Похоть спиралью закручивалась где-то внутри. И не только в области паха. Что он там думал про жажду?..

Янина прошла в комнату и остановилась посередине, спиной к нему, делая вид, что осматривается. Он видел, как напряжены ее плечи, как учащенно опускаются и поднимаются плечи. Он не сводил с нее глаз.

Они редко пользовались именно этой комнатой для гостей.

Если у него оставались парни, они предпочитали другую. На первом этаже, которая располагалась ближе к бассейну и сауне.

Эта же была большой, светлой, с высоким потолком и панорамным окном, выходящим в темный сейчас сад. Девчачьей.

Их матушка очень хотела дочку в свое время. Или невестку…

Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Надо было что-то сказать. Разрядить эту напряженную, густую атмосферу, что висела между ними.

– Как комната? – наконец выдавил он, засовывая руки в карман. Надо чем-то занять себя.

Янина резко обернулась.

Он мысленно вздрогнул.

Да черт!

Какая же она красивая…

Он понял, что поразило его в аэропорту.

Ее лицо. Без макияжа, с бледной кожей, с темными бровями и алыми губами, которые сейчас были плотно сжаты. Настоящая. Не прилизанная, не придуманная, а живая и от этого еще более сногсшибательная. Такая, что голову снесло. С первого же взгляда... И это было пиздец как неожиданно и неудобно.

Ее широко распахнутые глаза были полны недоверия и едва сдерживаемого раздражения. Она больше не выглядела испуганной мышкой. Скорее, загнанным в угол котенком, готовящимся к атаке.

– Большая, – ответила она коротко.

– Емкий ответ.

Кровь прильнула к щекам Янины.

А вот и очередная реакция. Ему не нравилась ее немногословность. Где щебетание? Где желание понравиться ему?

Она же не могла не понимать, что с ним надо дружить.

Кем-кем, а дурочкой Янина Байзарова не была. Ее выдавали глаза.

Вот и сейчас она снова вздернула подбородок и, явно начиная злиться, выпалила:

– Что-то не так?

Все, блядь, не так.

– Все так, – хрипло ответил Касьян, и его губы растянулись в кривую невеселую ухмылку.

Он стоял в дверях комнаты, чувствуя себя идиотом, не в силах оторвать от нее глаз, с желанием, которое сжигало изнутри и которое он абсолютно не знал, куда деть.

Касьян хотел зайти внутрь.

Хотел захлопнуть дверь за спиной.

Хотел прижать Янину к стене и заставить посмотреть на него.

Иначе. По-другому...

Так. Хватит.

Пора валить. Теперь так точно.

глава 4

ГЛАВА 4

Он ушел. Наконец-то.

Дверь захлопнулась, и Янина застыла на месте, слушая, как тяжелые мужские шаги затихают в коридоре.

Только тогда она смогла выдохнуть. Воздух, который секунду назад был густым и колючим, словно насыщенным электричеством перед грозой, снова стал просто воздухом.

Янина сделала шаг в неопределенную сторону, и ноги подкосились. Она уронила свой старый, потрепанный рюкзак прямо на пол. Надо же, она и не заметила, что до сих пор держит его.

Он шлепнулся с глухим звуком. Янина не стала его поднимать.

Она медленно опустилась рядом на колени, обхватив себя руками, и закрыла глаза.

Дышать… И не плакать.

Только не последнее. Хватит уже. Что она себе обещала? Новую жизнь! А в новой жизни нет места для слез.

Но горло предательски першило.

У нее теперь новый дом. Пусть и временный. Так ей сказали. Софья Маратовна очень добра к ней. И иногда Янине уже начинало казаться, что жизнь, наконец-то, ей улыбнулась. И смайлик-то адекватный, красивый, радостный!

Подруга мамы говорила про свой дом с такой теплой, неподдельной уверенностью, словно простое заявление могло превратить эти стены с дорогими обоями в нечто родное и для нее.

И Янина радовалась! Честно пыталась. Где-то глубоко, на самом дне души, шевелилась жалкая, исхудавшая от горя благодарность.

Ей помогли. Вытащили из той ямы, куда ее настырно пихали некоторые личности.

Помогли с учебой, с жильем. Дали новые возможности, шанс начать все с чистого, пусть и чужого листа.

Она должна была чувствовать облегчение. Надежду.

Но сердце съедала тоска. Тяжелая, свинцовая, как будто кто-то насыпал пепла прямо в грудь. Она грызла изнутри, не оставляя места ни для радости, ни для покоя.

А еще снова, вот прямо сейчас появился страх. Его Янина ненавидела больше всего.

Он был глубинным, сильным. Он не имел ничего общего с тем сиюминутным испугом от взгляда Терлоева.

Он был чем-то большим. Постоянный фоновый страх, ставший ее вторым «я». Страх будущего. Страх одиночества. Страх, что она не справится, не оправдает надежд, что все это лишь временная передышка перед новым ударом.

Потому что последние три года ее жизни походили на оживший хоррор. Триллер, написанный талантливой рукой.

Сначала посадили папу. Человека, которого она едва не боготворила. Любила