Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова

А он, оказывается, нашёл себе другую, более послушную женщину. Лейла родит столько детей, сколько он захочет…

Слёзы застилают глаза. Горячие, обжигающие, горькие. Они текут по щекам, капают на одежду. Я не сдерживаюсь. Разрешаю себе эту слабость. Здесь, в машине, я рыдаю с подвыванием, в голос. Выплёвываю обиду и боль, сидя напротив помпезного символа предательства мужа и моего унижения.

Точка невозврата поставлена.

Я включаю первую передачу и трогаюсь с места. Больше не могу здесь оставаться. Еду, почти не видя дороги, повинуясь инстинкту. Естественному инстинкту бегства человека от хищника.

Вдруг вспоминаю Светлану, мою одноклассницу. Её звонкий смех, лёгкость принятия жизни. Она вышла замуж за школьного друга, простого трудолюбивого парня. Они живут недалеко от нашего города, в станице. Подруга из прошлой жизни писала мне в соцсетях, приглашала в гости. Я всегда отмахивалась – дела, дети, муж… А сейчас у меня нет ничего. Только швейная машинка на заднем сиденье.

Я набираю её номер. Руки трясутся.

– Алло? – слышится жизнерадостный, немножко хрипловатый голос.

– Свет… это я, Аминэт, – мой голос срывается.

– Амиш? Что случилось? Ты плачешь?

– Я… – с трудом говорю сквозь всхлипывания: – Я могу к тебе приехать? Ненадолго. Мне некуда больше…

Она прерывает моё невнятное бормотание:

– Господи, конечно! Приезжай, немедленно! Я сброшу адрес. Что бы ни случилось, не плачь! Всё нормально, девочка моя, приезжай. Всё будет хорошо.

Её слова «девочка» и «всё будет хорошо» заставляют меня рыдать ещё сильнее. Потому что это сказала не родная мать, не дочь, а почти чужая женщина. В голосе говорившей со мной, было тепло и участие, которого я не услышала от самых близких людей.

Еду по навигатору. За город. Поля, лес, потом аккуратные домики небольшой станицы. Я ищу её дом. Не дворец. Не замок. Простой, но ухоженный дом с зелёной крышей и палисадником. Как в тех фильмах, что я тайком смотрела, мечтая о другой жизни.

Останавливаюсь у деревянной калитки. Ноги ватные. Я убита, унижена, растоптана. Я – позор для всей своей семьи. Жена, которой предпочли юную дурочку.

Калитка распахивается. Появляется улыбающаяся Светлана. В трикотажном платье, калошах на голую ногу. С сединой в волосах, без косметики на лице. Она открывает дверь машины. Внимательно вглядывается в заплаканную физиономию одноклассницы. В серых глазах нет осуждения, нет любопытства, в них неподдельное сочувствие.

– Иди ко мне, – говорит она тихо, распахивая руки. – Иди сюда, обниму.

И я делаю шаг. Шаг из прошлого в неизвестное будущее. Шаг навстречу людям, которые не отвернулись от меня в самый страшный день. И этот шаг даётся мне тяжелее, чем двадцать три года жизни с Накаром.

Глава 3

Аминэт

Я просыпаюсь от странной тишины. Не от гула большого города за окном, не от привычного когда-то щебета домочадцев, требующих завтрака. Не от гулких шагов Накара по мраморному полу. Тишина здесь иная. Глубокая, бархатная, нарушаемая лишь пением птиц за окном и размеренным тиканьем часов в соседней комнате. Я лежу на узкой, но удобной кровати в маленькой комнатке под самой крышей. «Времянка», – сказала Светлана. Для меня это – дом спасения.

Первые дни я живу словно тень. Призрак, занесённый в станицу случайным ветром. Стараюсь быть незаметной, тихой, прозрачной. Встаю раньше всех, чтобы помочь по хозяйству: расставляю по местам посуду, вымытую с вечера, протираю пыль, подметаю пол. Движения выверены, отточенные годами работы по дому. Я знаю, как сделать любое жилище идеально чистым. Это – моя единственная суперсила. Ублажать. Обслуживать. Быть полезной.

Без образования я смогу работать разве что уборщицей или горничной в отеле.

Светлана и её муж, Сергей, не одёргивают меня. Принимают помощь с лёгкой, едва уловимой грустью в глазах. Не хотят унизить отказом. Видят мою боль, смятение, всепоглощающий стыд, что сидит в душе, как заноза. Стыд брошенной жены, опозорившейся дочери. Стыд матери, от которой отвернулись собственные дети.

Друзья не лезут с расспросами. Я почти не разговариваю. Отвечаю коротко, односложно. Мне нужно смириться с произошедшим. Сижу за столом с ароматными пирогами Светы. Комок в горле не позволяет проглотить и куска. Всё внутри сжалось в один большой, болезненный узел. По ночам почти не сплю. Лежу и смотрю в потолок, прокручиваю в голове один и тот же фильм. Фотографии. Улыбку той девочки. Каменное лицо отца. Предательские слова дочери. И этот дом-замок, памятник моему унижению. Я чувствую себя обманутой, использованной и выброшенной, как старый, отслуживший своё хлам.

На третий день в доме появляется дочка Светланы, Лена, с крошечным свёртком на руках. Внучка. Машенька. Ей всего месяц. Лена приехала погостить на недельку.

Смотрю на маленькое личико девочки, крошечные пальчики, и внутри всё сжимается от щемящей, знакомой боли. Нахлынули воспоминания о моих детях. Когда-то они были такими же маленькими, беззащитными. Вспомнила о любви, переполнявшей меня тогда. О наивной вере, что мы – семья навсегда.

Я помогаю Лене, как умею. Пеленаю малышку, кипячу бутылочки, гуляю с ними в саду. Мои руки помнят простые движения. Материнство – единственное, что не вызывает у меня чувства стыда или неловкости. Это – моё. Делаю пометку в голове. Няня в детсаде. Вот где ещё я могу пригодиться.

На третий день Лена жалуется:

– Бортики в детской кроватке совсем старые, выцветшие, ещё мои, а новых в нашем магазине нет. Хочется, чтоб у дочки всё было самое лучшее, самое красивое. Эстетика важна для правильного воспитания.

И вдруг я это говорю. Слова вырываются сами, тихо, но уверенно:

– Я могу сшить.

Лена и Светлана смотрят на меня с удивлением.

– Правда? – глаза Лены загораются.

Я киваю. Да. Я могу. Шитьё – то немногое, что было по-настоящему моим в прошлой жизни. Тайная отдушина. То, что я делала не для статуса, не для мужа, а для себя. Мне нравилось создавать красоту руками.

Светлана, не говоря