(не)верная. Я, мой парень и его брат - Джи Спот

— Привет, — здороваюсь я, присаживаясь напротив.

— Привет, — здоровается Макар, слегка приподнявшись со стула.

— Ты рано...

— Ты тоже, — улыбается он, на щеках появляются те самые ямочки братьев Свиридовых.

— Ты уже сделал заказ? — стараюсь говорить буднично, но меню опускаю на колени, чтобы не видно было, как дрожат руки.

— Нет, я особо ничего не хочу. Закажи на свой вкус...

Делаю заказ, и когда официантка уходит, пытаюсь завязать разговор, но он не клеится.

— Как дела?

— Лучше скажи, как дела у вас? У него...

— У него? У Матвея? — зачем то переспрашиваю я, хотя прекрасно понимаю о ком речь.

— Не у пса же, — усмехается Макар, крутя в руках зубочистку.

— Я думаю, у нас всё хорошо. Матвей вроде как счастлив.

— Ясно. Это главное... Я рад, правда, — его лицо выглядит спокойным и каким-то просветлённым, может из-за цвета рубашки, или от произошедших внутренних перемен. — И знаешь... Прости... За то, что наехал тогда на тебя. Это было тупо. И очень по-детски. Меня выбесило, что вы всё решили за моей спиной... Как крысы...

— Прости, мы не хотели тебя обидеть. Просто это наше общее решение, мы всё обсудили с Матвеем.

— До меня дошло, со временем... Но до сих пор не хватает его. Такая пустота, — он вздыхает, и с горечью ломает зубочистку.

— Мне жаль. Но это его выбор, для него это важно. И для меня тоже...

— Ты так много делаешь для него. Теперь нет смысла сомневаться...

35.2

— В чём? — спрашиваю я, глядя в красивые, но такие грустные глаза.

— В твоих чувствах к нему, — эти слова ему явно тяжело дались.

— Рада это слышать...

— Ладно, давай сделаем это, — он хлопает в ладони, и потирает руки. — Не верится, что наш слепой крот прозреет...

Больше всего на свете мне хочется сжать руку Макара, почувствовать снова его тепло. Но я убираю руки под стол, едва сдерживаясь от соблазна. Сухо и деловито мы обсуждаем детали оплаты счетов из клинки. И приходим к тому, чтобы все деньги положить на счёт Макара. Ведь он, как родственник, является официальным представителем Матвея.

Весь день мы ездим по деловым вопросам, подписываем десятки документов, в клинике, в банке. Когда всё готово, и мы получаем на руки подписанный договор на лечение, я не могу сдержать слёзы радости.

— Ура! Мы сделали это! — кричу я, расставив руки в сторону Макара.

Тело само бросается к нему на шею, парень же только слегка приобнимает меня.

— Да круто, малая. Но я бы сказал, что ты сделала это.

— Но ведь это и твои деньги! Миллион — не маленькая сумма...

— Да, да, я знаю, но она в пять раз меньше той, что отстегнула ты...

— Да брось... Я вообще отказывалась от этих денег. Но почему не использовать их на благое дело?

Он мягко отстраняется от меня.

— Пойдём на свежий воздух, я весь вспотел.

Выходим на улицу, и я наконец-то понимаю, что впервые за много дней вздохнула с облегчением. Мысль о предстоящих переменах одновременно пугает и окрыляет.

— А как у тебя дела? Мы так и не поговорили. Как Вика?

— Ты серьёзно? Думаешь я с ней встречаюсь или типа того? — усмехается парень, иронично подняв бровь.

— Ну вы выглядели очень... влюбленными...

— Бред не неси, мы просто трахались, — отмахивается он, а я как всегда удивляюсь лёгкости с которой он говорит о таких вещах. — Надеюсь её брат чмошник узнает об этом...

— Понятно... Ты только будь осторожен, — тревожно вздыхаю я.

— Ой, не мороси. Ну отпиздит он меня ещё раз. Всё лучше, чем прозябать как вы...

— По твоему мы прозябаем?

— А по твоему нет? Дай угадаю, чем вы занимались вчера... Хм... Вы поели, посмотрели фильм, потрахалась, и легли спать...

— Ну, допустим, ты прав... И что с того?

— Ебать, не надо быть Вангой, чтобы знать всё о вашей кринжовой жизни...

— Зато у нас есть стабильность и безопасность, поддержка и любовь друг к другу...

— Ну да... Только друг к другу, — говорит он с явным подтекстом.

— С чего этот тон? — возмущённо складываю руки на груди.

— На какой разговор ты хочешь меня вывести? Начинаешь бесить уже, — узнаю прежнего Макара, значит он не изменился, показалось. — Если больше ничего важного для меня нет, я пойду.

— Ладно, рада была повидаться, — раздражённо бросаю я.

Его глаза сужаются в узкие холодные щёлки.

— А я то как рад... Давай до свидания...

Он разворачивается на каблуках и уходит, оставляя меня одну посреди улицы.

Накануне дня Х не нахожу себе места. Я взяла отгул на работе, чтобы провести этот день с Матвеем. Нам предстоит первая длительная разлука за последние пару месяцев, проведённые вместе. Когда все вещи собраны, мы решаем принарядиться, и сходить куда-нибудь поужинать.

Вечером, оказавшись в постели, я набрасываюсь на Матвея, как голодная львица на загнанного оленя.

— Милая, всё в порядке? — осторожно спрашивает он, когда мы мокрые и запыхавшиеся после страстного спринта лежим на влажных простынях.

— Не знаю, а ты как думаешь?

35.3

— У меня такое чувство, что ты провожаешь меня в армию, — смеётся мой мужчина. — И я должен сдать какую-то запредельную норму по сексу. Меня не будет всего пару недель. Я вернусь и всё компенсирую. Неделю проведём в постели... Я обещаю... Тебе будет больно ходить, если захочешь...

— Чёрт, это так заметно?

— Ну вообще да, я боялся, как бы ты не отгрызла от меня кусок... Какой-нибудь очень важный кусок... Тот к котому я очень привязан...

— Блин, прости. Просто я переживаю.

— Я тоже, но оно того стоит, — он на пару секунд замолкает. — Не верится, что я смогу увидеть твоё прекрасное личико...

— Откуда ты знаешь, что оно прекрасное? — усмехаюсь я.

— Мне как-то Мак рассказал... Знаешь, мне кажется, что он даже запал на тебя...

— Хм, — только хмыкаю я, слова застряли в горле.

— Ты так не думаешь? — спрашивает Матвей.

— Я ничего такого не замечала, — вру я, проклиная себя последними словами.

— Ну ладно, может показалось... Но если и так, его не трудно понять...

— Что он рассказал тебе? — спрашиваю я, поглаживая Матвея по груди, мне очень льстит этот разговор.

— Он сказал, что не видел девушки красивее тебя. А он видел, ох как много... Сказал, что у тебя полные сексуальные губы, аккуратный носик и большие глаза медово-карие...

— Ах-ах-ах, что так и сказал медово-карие? Ни за что не поверю! — смеюсь я.

— Нет. Он сказал цвета детской неожиданности, — смеётся Матвей. — Но я уловил, что это за оттенок...