Дед в режиме стража - Евгений Валерьевич Решетов
— Расскажу, но сперва добуду доказательства.
— Осталось мало времени. Скоро вас объявят в розыск.
— Проследи, чтобы тринадцатый отдел передал в криминальные новости мою самую удачную фотографию, дабы только её показывали по телевизору.
Котова испустила нервный хохоток и следом с толикой восхищения пролопотала как ребёнок, впервые увидевший фейерверк:
— Игнатий Николаевич, у вас железные нервы!
— Одно из преимуществ почтенного возраста. Я уже столько всего пережил, что почти все нервы сгорели, — вымученно усмехнулся я, выключил телефон и смущённо проговорил, переведя взгляд на кота со сломанным хвостом, выбравшегося из-за контейнера с мусором: — Евгения, мне неловко о таком просить, всё-таки я мужчина, аристократ, но, знаешь ли, я, скажем так, впопыхах собирался и не успел взять с собой деньги, да и банковские карты тоже.
— Я с радостью одолжу вам нужную сумму.
— Прекрасно. Я непременно отдам. А ещё было бы неплохо, ежели бы ты купила мне спортивный костюм, а то мой нынешний наряд излишне экстравагантен.
— Это точно, — хмыкнула Евгения, склонила голову к плечу и пробежалась взглядом по моему халату.
— Тогда за дело. Нужно поторапливаться.
Котова кивнула, уселась за руль и поехала за мной.
Вскоре я оставил свой приметный «харлей» в одном из дворов-колодцев. Перекрестил его и понадеялся, что с ним ничего не случится за время нашей вынужденной разлуки.
После этого я плюхнулся в машину Котовой, вдохнув цветочный аромат, витающий между потёртыми сиденьями.
Город всё ещё спал, но Евгении удалось купить дешёвый синий костюм, кроссовки, бейсболку, солнцезащитные очки, футболку и носки в заштатном магазинчике под названием «Светлана» и снять в банкомате деньги.
Потом мы заехали в очередной безлюдный проулок. Там я вышел и переоделся, закинув халат в мусорный бак. И уже в обновках подошёл к машине со стороны водительской двери.
Котова опустила стекло и напряжённо посмотрела на меня, слегка хмуря брови.
— Дальше я сам. Спасибо за всё, Евгения. И особенно за веру в меня.
Та печально улыбнулась и выдохнула:
— Удачи, Игнатий Николаевич. И… — тут она сглотнула, — если меня вдруг раскроют и будут допрашивать, то я скажу, что высадила вас в этом проулке, и вы мне угрожали.
— Правильно, — одобрил я и заверил её: — Ничего не бойся. Клянусь честью, ты не понесёшь никакого наказания. Наоборот, тебя наградят, когда я найду доказательства.
— Надеюсь, у вас всё получится.
Машина загудела мотором и выбралась из проулка навстречу разгорающемуся утру.
А я поглубже натянул бейсболку, поправил очки и пошёл по тротуару, стремительно заполняющемуся зевающими людьми, бредущими на работу.
Через пару кварталов купил острые ножницы и краску для волос. Да, классика. Но она работает. Сунул всё это в карманы и отправился на поиски временного жилища. Нужно что-то небольшое и грязное, где не будут задавать лишних вопросов. И о существовании такого места Игнатий Николаевич знал…
Неподалёку от Волкова кладбища затаился двор-колодец — обшарпанный, с сушившимся на верёвках бельём и разбитыми бутылками под мутными окнами в деревянных рамах. В одном из подъездов, где раньше было общежитие, предприимчивая мадам организовала сдачу комнатушек.
Сама хозяйка оказалась дородной женщиной хорошо за пятьдесят, с острым, будто канцелярский нож, взглядом, дряблой шеей и красным одутловатым лицом. Она встретила меня, попыхивая сигаретой, в крошечном подобии холла, где на полу лежал выцветший ковёр, а в кресле восседал худощавый старик, пялившийся в выключенный старенький пузатый телевизор.
— Комнату? — сразу прохрипела мадам, прищурив один глаз.
— Угу, на пару дней.
— Деньги вперёд, — проронила она и недвусмысленно потёрла большим пальцем об указательный, обёрнутый грязным лейкопластырем.
— Сколько?
Та назвала сумму. И я начал торговаться, как никогда бы не сделал аристократ в бегах. Даже пару раз делал вид, что сейчас уйду. А потом с тяжёлым вздохом всё же сунул в загребущую ручонку мадам самые помятые купюры, которыми впору было задницу подтирать.
Дамочка цапнула их и дала мне облупленный ключ с жёлтой биркой.
Я взял его и полюбопытствовал, кивнув на старика, похожего на неподвижную куклу:
— А чего это он выключенный телик смотрит? У него воображение хорошее?
— Это папашка мой… он уже давно того, — покрутила женщина у виска.
— А-а-а, — протянул я и принялся подниматься по трескучим деревянным ступеням, заботливо прикрытым дырявой ковровой дорожкой.
На втором этаже меня поджидал длинный коридор с дощатым полом, по которому на трёхколёсном велосипеде катался голозадый малец. Его заливистый смех вторил звону посуды, бормотанию телевизора и громким голосам, вылетающим из-за однотипных обшарпанных дверей, освещённых тусклым светом, проникающим внутрь сквозь грязные стёкла. Между оконными рамами валялись сотни высохших насекомых. Некоторые там лежали ещё со времён палеозойской эры.
Жирные запахи еды, сигарет и чего-то кислого окружили меня.
И всё это разительно отличалось от того, что я видел в домах дворян. Во рту аж горький привкус появился.
Мрачно нахмурившись, я миновал ребёнка и свернул за угол. Там двое крепкого вида мужиков с перебитыми носами и здоровенными кулаками перепутали с бубном лысого доходягу в рваном пиджаке. Они били его, а тот лишь пьяно стонал, скрючившись в позе эмбриона.
— Бесполезно, — выхаркнул один из мужиков, вытерев со лба трудовой пот. — Нет ни хрена у него никаких денег… Ничего мы от него и сегодня не добьёмся. Его даже взбучка не вразумляет.
— Седой нас уроет, ежели мы ему не притащим бабки! — зло выпалил другой и пнул ногой алкаша.
Тот булькнул и ещё больше съёжился, вряд ли понимая, что происходит.
— Валюха, прекращай… — промычал он, роняя слюну, окрашенную алым.
— Опа, а ты что ещё за крендель? — обернулся ко мне первый, заметив мой светлый лик.
Второй тоже повернулся и пробежался по мне оценивающим взглядом. Довольно усмехнулся, почесал крепкими ногтями заросшую жёсткой щетиной щеку и весело проронил:
— На ловца и зверь бежит. Новенький, да, отец? Правила наши знаешь?
Он подмигнул мне и по-волчьи оскалил жёлтые зубы, уже простившиеся с половиной своих собратьев.
— Правила ваши, вот вы их и соблюдайте, — холодно заявил я, прекрасно понимая, к чему катится дело.
Жаль только, я не могу применить магию, чтобы сразу образумить вымогателей. Они же потом всем раструбят, что сюда заявился седой импозантный маг-воздуха. А меня ведь ищут…
— О как. Умный, что ли, морда⁈ — окрысился первый, достав из кармана заточку. — Тогда ты должен смекнуть, что нас уважать надо.
— И делиться с нами надо, — вторил ему другой, картинно достав из спортивных штанов кастет из свинца. — По телику вон говорят, что пенсию день ото дня повышают. Вот и поделись с нуждающимися, старичок-боровичок.
Оба
