Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Я смогла наконец-то вздохнуть, полной грудью. Из глаз сами собой покатились слёзы — от невыносимого облегчения, от всеобъемлющего счастья, от осознания, что всё позади, самое страшное миновало, уступив место новому началу.

— Сынок... — прошептал Стас. Его лицо, только что напряжённое от волнения, стало мягким и заворожённым, полным благоговения, словно он увидел чудо.

Акушерка бережно вручила ему малыша, и он не менее бережно принял его на руки, словно бесценный дар, хрупкий и нежный. Его взгляд, полный безграничной любви, не отрывался от нашего сына, изучая каждую его черточку.

— Элька моя, спасибо...

Я была слишком уставшей, чтобы что-то ответить, слова застряли в горле, но улыбка сама растянулась на моих губах, выражая всё без слов, всю мою любовь и благодарность.

Если Вера была настоящим вихрем, неугомонным и жизнерадостным, который не давал нам ни минуты покоя, наполняя дом бесконечным движением, то Костик оказался полной её противоположностью. Он был маленьким ленивцем, который много ел и спал, как настоящий мужчина, демонстрируя завидное спокойствие.

К шести месяцам он уже перестал требовать еду по ночам, даря нам долгожданный, беспробудный сон, и продолжал радовать нас своим кротким, покладистым нравом.

Наши дети наполняли дом смехом, радостью и бесконечным движением, превращая его в шумный и живой мир. Верунька носилась по комнатам, устраивая целые представления с игрушками, а Костик, уютно устроившись, наблюдал за её проделками, иногда выдавливая из себя громкий, заливистый младенческий смех.

Мы со Стасом смотрели на них, на эти два маленьких чуда, и понимали, что счастье — это именно это, вот оно, рядом, ощутимое и прекрасное, прямо здесь и сейчас.

За эти три года многое изменилось, и особенно наши отношения с мамой и со свекровью. После возвращения в дом Стаса, мама стала чаще приезжать, привозила гостинцы, помогала по дому, хоть я и старалась не злоупотреблять её добротой. Она больше не читала мне нотаций, её едкие замечания сменились тёплыми советами, а в её глазах я видела неподдельную заботу и гордость за меня.

Однажды, когда я приболела, мама приехала сама, без звонка. Она просто зашла, тихонько, чтобы не разбудить малышку, взяла её на руки и начала напевать колыбельную, которую пела мне в детстве. Я смотрела на них и видела, как она гладит Веруньку по волосам, а по её щеке катится слеза.

— Прости меня, доченька, — прошептала она тогда, не отрываясь от внучки. — Я ведь тоже не знала, как правильно. Просто хотела тебе лучшей доли.

А вот со свекровью путь к примирению был долгим и непростым. После того скандала она, естественно, встала на сторону сына. Её звонки стали редкими, а визиты натянутыми. Чувствовалось напряжение, и каждая наша встреча была полна недомолвок и скрытых обид.

Всё изменилось в один из вечеров, когда Верунька сильно закашлялась и у неё поднялась высокая температура. Стас был в командировке, а я совершенно растерялась, не зная, что делать.

В панике я набрала ее номер. Она приехала почти мгновенно, не задавая лишних вопросов. Действовала спокойно и уверенно, как настоящий профессионал: измерила температуру, дала жаропонижающее, приложила к лобику мокрое полотенце. Всю ночь она сидела у кроватки Веры, не отходя ни на шаг, пока малышка не задышала ровно и жар не спал.

Утром, когда Вера, к счастью, уже крепко спала, и опасность миновала, я подошла к свекрови, которая дремала в кресле, устало опустив голову. И накрыла её пледом, который нашла на диване. Она открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде не было прежней отстранённости, только усталость и беспокойство, сменившиеся облегчением.

— Спасибо, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Спасибо за всё. Я… я не знаю, что бы я без вас делала.

Она посмотрела мне в глаза, и я увидела там то, чего так давно ждала: искреннее раскаяние и тепло.

— Эля, — сказала она, и её голос был непривычно мягким, — мы ведь обе любим Стаса. И Веру. А теперь и Костика. Мы семья, и должны держаться вместе, несмотря ни на что. Я… я была неправа, когда осуждала тебя. Прости меня.

Эти слова пронзили меня до глубины души. Я обняла её крепко-крепко, и в этот момент все обиды, вся боль, что копилась между нами, растворились. Мы обе плакали, крепко обнявшись, и это были слёзы очищения и примирения. С того дня наши отношения со свекровью стали по-настоящему тёплыми и доверительными.

Что касается Романа, то после того расставания я больше никогда его не видела. Наши пути разошлись окончательно и бесповоротно. Мы со Стасом перестали общаться с ним, и его номер давно был удалён из моей телефонной книги, как и любые напоминания о том периоде.

Стас не захотел с ним больше иметь ничего общего. Хоть он и был благодарен Роману за помощь в тот сложный период, но поступок друга, который воспользовался ситуацией, чтобы приблизиться ко мне, он так и не простил.

Для Стаса это было предательством, которое невозможно забыть. Да и сам Роман исчез из нашей жизни и не искал с нами общения. Лишь изредка, по праздникам, мне прилетали короткие поздравления с днём рождения или с Новым годом с неизвестных номеров.

Я никогда не отвечала на них и не пыталась узнать, от кого они. Это было прошлое, которое я решила оставить позади, закрыв ту страницу своей жизни навсегда, без сожалений и без оглядки.

Стас же продолжал меняться, преображаясь на глазах. Каждый день он доказывал, что стал другим человеком — любящим мужем, заботливым отцом, моим лучшим другом, надёжной опорой. И каждую ночь, когда он обнимал меня перед сном, прижимая к себе, я благодарила судьбу за то, что мы прошли через всё это вместе, став сильнее и мудрее.

Чем старше мы становились, тем больше я ценила то, что у нас было, тот хрупкий мир, который мы построили. Иногда я думала о том, как всё могло сложиться иначе, как однажды Рита чуть не разрушила наш брак, разбив его вдребезги.

Но теперь я была благодарна за этот урок, пусть и болезненный. Она, сама того не желая, дала нам шанс понять, насколько мы со Стасом любим друг друга, насколько крепка наша связь. Её поступок научил нас ценить свою семью и не впускать в неё никого лишнего, оберегая её покой.

Рита

Три года спустя

Едкий запах пота, дешёвых сигарет и подгнивших овощей въелся в кожу, в волосы, в самую душу, став моим неизменным спутником. Он пропитал