Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Я обернулась, чтобы привести мысли в порядок, и замерла, поражённая увиденным.

В нескольких шагах от меня стоял Стас. Его взгляд был устремлён прямо на меня, проникая в самую душу, и в этих глазах читалось что-то, чего я давно не видела. Восхищение. Восторг. Он будто не мог поверить, что эта я — та самая женщина, которая только что поставила всё на свои места, восстановив порядок.

Он медленно шагнул ко мне, не отводя глаз, словно загипнотизированный моим видом. Я почувствовала, как моё сердце начало биться быстрее, отбивая тревожную дробь. Его лицо было наполнено такой мягкостью и теплом, что я растерялась, совершенно не зная, что сказать, как реагировать.

— Ты… — начал он, но тут же замолчал, словно искал единственно верные, правильные слова, способные выразить переполнявшие его чувства. Затем его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Ты была невероятна, Эль.

Я хотела что-то ответить, но он мгновенно сократил расстояние между нами и заключил меня в свои сильные, такие родные объятия. Его руки, надёжные и привычные, обвили мою талию, притягивая меня ближе, а я невольно затаила дыхание, боясь нарушить хрупкость момента.

— Я смотрел на тебя, — прошептал он, опуская голову так, чтобы наши лица оказались совсем близко, почти касаясь друг друга. — И я видел женщину, которую люблю больше жизни, дороже всего на свете.

Его слова пронзили меня до глубины души, достигая самых потаённых уголков сердца. Я ощутила, как его пальцы чуть крепче сжались на моей спине, притягивая ещё ближе, и прежде, чем я успела что-то сказать, он склонился и поцеловал меня.

Это был не просто поцелуй, не мимолётное касание. Он был глубоким, настоящим, полным чувств, которые он сдерживал все эти месяцы, словно держа в заточении. Его губы жадно, но одновременно нежно касались моих, и я почувствовала, как всё напряжение, всё сомнение, вся накопившаяся боль растворяется в этом моменте, испаряясь без следа.

Я не могла противиться, да и не хотела, отдаваясь этому потоку. Я обвила его шею руками, ответив на поцелуй с такой же страстью, как и он, вкладывая в него всё, что накопилось внутри.

Мир за пределами этой комнаты исчез, перестал существовать. Не было ни Риты, ни её едких слов, ни нашего болезненного прошлого. Только мы — двое людей, которые наконец позволили себе быть настоящими, без масок и притворства.

Я слышала, как его дыхание становится неровным, учащённым, а его губы раз за разом возвращались к моим, как будто он не мог насытиться этим моментом, этим единением.

— Спасибо, — прошептал он, когда мы, наконец, оторвались друг от друга, его лоб прижался к моему, создавая невидимую связь. — Спасибо, что поверила мне. Я никогда не позволю тебе пожалеть об этом, никогда не допущу разочарования.

Улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, в их глубине читая истину. Впервые за долгое время я не просто верила его словам. Я знала, что они истинны, что он действительно будет так поступать.

Эпилог

Три года спустя.

— Стас, если ты не явишься в течение пяти минут, я рожу твоего сына без тебя! — кричала я в трубку, едва переводя дыхание между интенсивными, накатывающими одна за другой схватками, которые разрывали меня изнутри, не давая покоя.

— Эль, я бегу! Машину бросил, там пробка… — его голос был взволнованным, почти паническим, но я слышала, что он действительно мчится изо всех сил, преодолевая любые препятствия, лишь бы успеть.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не швырнуть телефон в стену, разбить его вдребезги. Боль была настолько острой, что казалось, она захватила всё моё тело, подчинив себе каждую клеточку, каждый нерв.

И в то же время я вспоминала, как долго не решалась на второго ребёнка, как страх сковывал меня, словно ледяные оковы. Он был почти непреодолимым, этот страх повторения прежних ошибок, страх перед грядущими сложностями, но Стас был рядом.

Он не просто поддерживал меня, он вселил в меня непоколебимую уверенность, что мы справимся, что всё будет хорошо, что мы преодолеем любые трудности.

И мы справлялись. Наша маленькая Верунька превратилась в активную, любознательную трёхлетку, которая уже вовсю лепетала детские песенки, звонко наполняя дом музыкой, и рассказывала короткие стишки, гордясь своими успехами, сияя от счастья.

Она обожала своего папу, а он носился с ней, как с хрустальной вазой, заботясь о каждом её шаге, предвосхищая любое желание, исполняя все её прихоти. Их связь была такой тёплой и искренней, такой прочной, что я иногда даже ревновала, испытывая лёгкую зависть к их близости.

Наша жизнь за эти годы изменилась до неузнаваемости.

Стас оставил шумные компании и вечера с алкоголем в прошлом, навсегда отрезав себя от этого мира, словно от чумы. Теперь каждый праздник он проводил дома с нами, окутанный семейным теплом, а в обычные дни старался быть не просто мужем, но и лучшим другом, надёжной опорой, моей каменной стеной.

Мы стали ценить друг друга так, как никогда раньше, видя истинную ценность в каждом мгновении, в каждом вздохе. Каждый ужин, каждая прогулка, каждое произнесённое слово — всё стало важным, наполненным глубоким смыслом.

— Эльчонок! — задыхаясь, влетел Стас в родовую палату, словно вихрь, ворвавшийся в спокойное пространство, нарушив его умиротворение.

Его волосы были растрёпаны, прилипнув к вспотевшему лбу, а больничная роба наспех запахнута, сидела на нём нелепо, словно мешок. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон, но в его глазах сияло неподдельное волнение и ликующая радость, предвкушение чуда.

— Осторожнее, папаша! — гаркнула акушерка, чей голос был подобен грому, глядя, как он чуть не снёс столик с инструментами, заставленный склянками и колбами. — Нам тут всё не разнесите, будьте аккуратны!

Я слушала их перебранку, словно сквозь вату, доносящуюся откуда-то издалека, из другого мира. Боль пронизывала всё моё тело, не давая сосредоточиться ни на чём другом, кроме неё самой.

Я кричала, сжимая простыню до побеления костяшек, но всё вокруг казалось размытым, нереальным, кроме голоса Стаса, который стоял рядом, держал меня за руку, и шептал что-то ободряющее, слова поддержки, утешения, словно мантру.

Я потеряла счёт времени, оно перестало существовать. Казалось, что боль никогда не закончится, будет длиться вечно, но вдруг всё утихло, стихло, словно шторм, внезапно ушедший, оставив после себя лишь тишину.

Пространство заполнил громкий, отчётливый детский крик, пронзительный и жизнеутверждающий. Этот звук разнёсся по стенам