Если бы ты любил - Юлия Резник
Он никогда не признавался мне в любви. Никогда! Да, нам было классно, каждую свободную минуту мы проводили вместе. И да… Я отдавала себе отчет, что влюбилась в него как кошка, но была слишком гордой, чтобы признаться первой, а он молчал.
— И давно я стала любимой? — медленно выпрямляюсь.
— Какой-то неправильный тон ты выбрала, чтобы об этом поговорить, — считывая мое настроение, бросает Байсаров.
— Ах, неправильный! — оскаливаюсь я. — Скажи, я что, похожа на дуру?! Да если бы ты меня любил, никогда бы в жизни не поверил, что я способна тебя предать. Если бы ты любил… — выдыхаю я, чувствуя, как внутри поднимается такая волна, что мне хочется либо швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым, либо завыть в голос. — Ты любишь только себя! И не думай, что я не понимаю, какого черта ты мне сейчас сказки рассказываешь.
— И что же ты понимаешь, позволь спросить?!
— Все дело в моем отце, да? Он… имеет влияние в ваших кругах?
— Ну, каких кругах?
— Бизнесовых, — пожимаю плечами. Может, я и правда ведьма? Не зря же я так явно вижу то, что от меня пытаются скрыть? Мотивы матери, мотивы Алишера… Который делает шаг ближе, надеясь, что я обо всем забуду в его руках.
— Послушай, мне все равно, кто твой отец. Я приехал, чтобы извиниться. Эка, да послушай ты меня! Я ошибся. Я… — он делает вдох. — Пойми, я был уверен, что защищаю компанию, семью… Мы несколько раз все перепроверили! Эка, пожалуйста. Посмотри на меня.
Я вскидываю ресницы. Его взгляд натурально меня гипнотизирует… Это сложно объяснить, невозможно. Но стоит ему протянуть руку, как я бездумно делаю шаг к нему, растеряв по дороге всю гордость. От того, чтобы упасть ему в объятия, меня, как ни странно, удерживает… поливочный шланг, который я продолжаю все это время держать в руке. Секундная задержка, но мне ее хватает, чтобы прийти в себя и до слез застыдиться собственной слабости. Без понятия, что мной движет — злость, унижение или просто отчаянная попытка хоть как-то сбить напряжение, но я вскидываю руку выше и резко жму на курок поливалки.
Ледяная вода хлещет прямо в Алишера. Он не успевает ни прикрыться, ни отвернуться. Стоит столбом, как будто смирился. Вода течёт по его футболке, облепляя тело, пропитывает джинсы, заливает кроссовки, собирается в грязные лужи у ног.
— Вот тебе за все! Получай! Козел! Лгун! Люблю, говорит… Нет, вы слышали?! — выкрикиваю я, отчаянно нажимая на рычажок.
Алишер стоически переживает мой срыв. Разве что его челюсть чуть дергается. Вода достигает и моих ног. Просачивается через сланцы… Холодно.
— Ну? — сипит Алишер, стряхивая с лица воду. — Полегчало?
— Ты даже не представляешь, насколько! — рычу я и направляю струю прямо ему в лицо. Он отшатывается, но не уходит. Я поливаю его ещё секунд пять. Ледяная вода бьёт по его коже, а мне, если честно, ни капли не легче. Злость ушла, но на ее месте воцаряется такое опустошение, что, может, лучше бы было злиться.
Струя постепенно слабеет, и я отпускаю курок, переводя дыхание. Руки трясутся. Байсаров стоит мокрый до нитки. Волосы прилипли к вискам, футболка стала абсолютно прозрачной… Черт.
Алишер делает шаг ко мне. Медленный. Осторожный. После моей детской выходки он явно не знает, чего от меня ждать.
— Ты имеешь право злиться, — говорит он тихо. — Ты имеешь право меня ненавидеть. Ты даже… — он криво усмехается, — имеешь право утопить меня в канаве, если захочешь.
Я поднимаю глаза.
— И что? Ты думаешь, что я до костей проникнусь тем, что ты признал очевидное?
— Нет, — честно отвечает он. — Я ничего не думаю. Я только хочу, чтобы ты дала мне шанс всё исправить. Один.
Я застываю. Один шанс… Он продолжает:
— Я не прошу тебя связать со мной жизнь до гроба. Я не прошу вернуться. Просто давай начнем с того, на чем закончили, а там как пойдет. Ты сможешь всегда уйти, если тебе что-то не понравится.
— И ты сможешь.
— И я.
— Как удобно, — не скрываю сарказма.
Тут терпение Байсарова иссякает.
— Послушай, Эка, ну это же бред!
— Что именно?
— Твои капризы. Я понимаю, ты обижена. Но я раскаялся и извинился. А теперь прошу дать нам шанс…
— На что? На ни к чему не обязывающие отношения?
— А чем тебя не устраивают отношения? Или, может, ты хочешь замуж?
— Почему бы и нет?! — выпаливаю я. — Ты же меня любишь! Так что тянуть?
Отбрасываю шланг и подпираю бока кулаками. Гос-по-ди. Что я несу?! Лицо Алишера надо видеть. Мне хочется засмеяться. В конце концов, он прав. Я не собиралась замуж в двадцать три. Мы вполне бы могли встречаться еще не один год. Но другая часть меня… Та часть, которая не имела уверенности никогда и ни в ком, вдруг встает на дыбы и тоненько всхлипывает: «А какая разница? Ну, что это меняет, вот правда? Если это любовь… Которая рано или поздно должна будет закончиться свадьбой?».
Алишер закусывает щеку и оглядывается куда-то за спину. Ауч! Да он не один приехал. С ним и отец примчался, а еще из дома вышли мать с отчимом и дед. И все они на нас без зазрения совести пялятся! Ну, эти-то ладно — что с них, колхозников, взять? Но папаня! Он же вроде голубых кровей, и должен был проявить такт и оставить нас наедине, а не пялиться так, будто… Будто… У них с Байсаровым какой-то свой диалог. Вроде: «Ну, и что ты теперь скажешь?».
— Я думаю, такие вопросы вот так не решаются.
— Забудь, — горько хмыкаю я. И вот откуда ей взяться — горечи? Я же в самом деле не думала ни о какой свадьбе. Но… Мы такие иррациональные существа, господи! Непостоянные. Ранимые. Хрупкие.
Алишер делает шаг ближе, и я вижу, как на его коже проступают мурашки, когда налетает ветерок. Он не обращает на них внимания, глядя исключительно на меня. Я же могу
