Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

— Если ты приехал разговаривать в такой манере, то спешу тебя огорчить, разговора у нас не выйдет.

Схватив сумку, пулей несусь к выходу. Внутри клокочет злость, и единственное чего хочется — это заехать бывшему между глаз.

В последнее время я все чаще задаю себе вопрос — как я вообще могла любить этого человека?

— Ира, Ир, да подожди ты! — Игорь догоняет меня на улице, — Ну прости, — разворачивает к себе за плечи. — Я же так, прикольнулся. Комплимент тебе даже сделал. Что пацаны на тебя западают, а ты сразу обижаешься. Все, забудь. Считай, дурацкая шутка.

Он ищет мой взгляд, а я сбрасываю с себя его руки.

— Просто гонора у них дохуя, вот я и разозлился.

Устало выдыхаю.

— Зачем ты приехал, Игорь?

С мужского лица слетает маска заносчивого индюка и я снова вижу человека, с которым прожила под одной крышей три года.

— Соскучился, — Попов повержено разводит руками. — Пусто дома без тебя. И даже без твоей сучки кошки, которая мне весь диван разодрала. Поехали поужинаем, Ир. Один разговор. Большего не прошу.

32. Ира

— На днях с Палычем ржали. В баре на набережной дебош устроили трое. Привезли их к нам в дежурку. А они бухие в дрова. Один забился в угол и мелет что-то типа: «Всё хорошо будет. Потерпи только. Не гадь здесь, а то менты суки убирать заставят». Мы сначала подумали, что он друганов так своих успокаивает, но как-то единственное число в обращении смутило. Спрашиваем — кому это он говорит не гадить? А он на полном серьезе: «Белочке. Выпустите хотя бы её. Жалко животное».

Игорь усмехается, а я делаю глоток вина и откидываюсь на спинку стула.

— К чему ты мне это рассказываешь?

— Подумал тебе будет интересно услышать о бывших сослуживцах.

— Ни капли, — спешу его огорчить, — эти сослуживцы от меня отвернулись, с чего ты решил, что мне хотя бы немного интересно как они?

Вздохнув, бывший перестаёт улыбаться и взлохмачивает изрядно отросшую шевелюру.

— Ир, не злись на них. И на меня тоже. Ну проехали уже ведь. Я объяснил тебе свои мотивы.

Покачав головой, искренне не понимаю к чему вообще этот разговор.

— Я помню. «Мне нужнее» — такой был твой мотив.

— Мне сорок, Ир. Я в капитанах засиделся. А с тобой мы планы строили. Семья, дети. Я знаешь как детей хочу?!

Настолько, что с полковником в обход меня провел операцию. Я помню.

Вслух не озвучиваю, потому что мы обсуждали эту тему уже не раз, но я думаю на моем лице все очень детально отображено, потому что Игорь тянется и сжимает мою руку, лежащую на столе.

— Ир, ну да, я козёл. Но это не отменяет того, что я тебя люблю. Мы же пожениться хотели. Я забыть тебя не могу. Всё дома о тебе напоминает. Кровать, белье постельное, которое ты покупала. Тарелки эти с разводами, которые тебе так нравились. Я из них только и ем, как будто это блядь, ближе к тебе делает. — судорожно стискивает мои пальцы, — Три месяца я без бабы, Ир. Даже не думал ни о ком другом, веришь? Тебе же тоже непросто взять и перечеркнуть всё то, что было между нами, правда?

Смотрю на его пальцы, гуляющие по моей коже и понимаю, что рецепторы мои не воспринимают эти касания вообще никак. Ни волнения, ни отторжения. Ни-че-го. Говорят, если злишься, но всё равно реагируешь, то это знак, что всё еще можно вернуть. Мои же реакции спокойны, как гладь воды в безветренную погоду.

Отбираю руку.

— Знаешь, перечеркнула не я. А ты. Предательством своим. Ложью. Просто… чтобы пойти на такое нужно было готовиться. Ты заранее знал, что сделаешь это. И просто ждал подходящего момента.

— Да не знал я, — Игорь ударяет кулаком по столу, — не собирался. Просто… когда Иванычу дали майора, а меня в очередной раз оставили в заднице, меня это подкосило. Я пахал, как конь, а это не оценили. Ну, помнишь же?

Помню… Игорь никогда не был лодырем. И тоже выкладывался на полную катушку.

Я всё помню.

— А тут это ОПГ, по которой ты работала. Громкое дело. Как последний шанс для меня, понимаешь? Тебе-то только тридцать. У тебя впереди еще дохрена времени и возможностей. А мне на ногах надо прочнее стоять, чтобы тебя обеспечивать.

— О каких возможностях ты говоришь, если хотел посадить меня дома воспитывать детей?

— Ну и сколько бы ты их воспитывала? Три года? Потом бы вышла на работу и вперед с новыми силами. Как будто я тебя не знаю. Это еще хорошо, если бы ты три года высидела.

Я молчу, а Игорь подвигает стул к моему.

— Ир… Ирин, — еще раз сгребает мою руку, прижимает к своей груди, — ну поставь себя на мое место. Я мужик. Я должен быть выше своей женщины по званию. А если бы тебе дали майора, кем бы я себя чувствовал? Ничего не стоящим говном!

В смысле?

— То есть, если бы я стала майором, а ты остался капитаном, тебя бы это как-то ужимало? — в шоке смотрю на него.

— Естественно! Как мне быть главным в семье, если ты на работе стоишь надо мной?

Так вот оно что. Мужское самолюбие бы сильно пострадало.

Вот только проблема это надуманная. Одному нахальному старлею ни капли не мешает раздавать мне команды налево и направо, хоть я и пыталась всеми силами напоминать ему о субординации на рабочем месте. Ему просто плевать. И что самое главное — его командам мне хочется подчиняться. Иногда это противоречиво даже для меня, но факт остаётся фактом.

— Знаешь, мужчина — это не про звание. — произношу задумчиво, — Мужчина — это про то, как ты чувствуешь себя внутри. И если у тебя с этим проблемы, то в этом виновата не я. А вот в том, что ты поступил, как последний мудак — вина твоя! И прощать твой поступок я не собираюсь.

Мой телефон взрывается входящей мелодией и на экране высвечивается фамилия Руднева. Как чувствует, что я думаю о нём.

Отобрав руку, сбрасываю вызов и кладу телефон экраном вниз.

— Ты зря ехал сюда, Игорь, — поворачиваю к нему голову. — Если я не отвечаю на звонки и игнорирую твои сообщения — это прямой намек на то, что разговаривать у меня нет ни малейшего желания.

Лицо Попова искажается ядовитой эмоцией.

— То есть это реально всё? Похерить столько лет отношений?

— Похерил их ты. А я живу свою жизнь