Когда она улыбнулась - Настя Ханина
— Ты уверена, что не хотела бы идти в полицию людей допрашивать? Или юристом? — Она только скромно покачала головой.
Пару минут мы сидим в тишине и молчании, каждый думает о своем, потом Лена предлагает план действий, который мы и согласовываем: договариваемся отнести заявление в полицию, и, возможно, сделаем это даже сегодня, а там дальше уверенно пойдем судиться, потому что Ольга перешла все допустимые границы.
Когда всё было обговорено, Лена пошла в свою комнату, чтобы спокойно поговорить с родителями и объяснить причину неявки на приём, я же сделал то же, но остался сидеть в гостиной на диване.
Как ни странно, родители отреагировали очень спокойно, понимающе, можно даже сказать. Как могли подбодрили, дали пару советов, что делать дальше, да на том всё и кончилось. Я знаю, что они переживают, как и каждый родитель за своих детей, но, во-первых, всё уже закончилось, а во-вторых, у нас в семье не принято слишком яро показывать свои эмоции и переживания.
Лена заходит на кухню через минут десять, что было примерно в два раза больше, чем время, затраченное мной.
— Как твоё самочувствие? — она садится на край дивана, подгибая ноги под себя.
— Всё в порядке, думаю, мы могли бы сходить на этот приём...
— Знаешь что?
— Нет.
— Не могли бы. А если там будет Ольга? А если тебе снова поплохеет? А если...
— И что мне, из дома теперь не выходить? — я улыбаюсь, глядя на неё, а она лишь поджимает губы. Повисает напряжённое молчание. Лена упорно отводит взгляд в сторону, пока не вскидывает голову к потолку. Это становится звоночком. Я прищуриваюсь и придвигаюсь к ней, но та выставляет руку, не желая подпускать меня к себе. Потом протянутая ладонь в знаке «стоп» сменяется на обвинительно протянутый указательный палец:
— Ты хоть знаешь, как я переживала! А на видео... Ты там чуть ли не при смерти лежал!
— Я просто спал... — чёрт, что ей сказать?!
— Да не в том суть, спал ты или нет, суть в том, что я успела надумать! А Лёха, что он чувствовал!
— Я ж не специально, так жизнь сложилась... Решила нам встряску устроить, к сумасшествию праздника готовит, — пытаюсь приободрить её, как могу и умею. Несмотря на преграду в виде руки, я всё же притягиваю её к себе и заваливаюсь на диван. — Лен, ну ты чего? Я надеюсь, ты не плачешь? А? — ответом мне становится отрицательное мотание головой, а после максимально тихое шмыганье носом.
Хмурюсь и поворачиваю её к себе. Она упорно отводит взгляд, тогда я беру её за подбородок и заставляю смотреть в мои глаза:
— Я тебя прошу, не плачь. Хочешь... — я начинаю судорожно придумывать, чем могу её задобрить и успокоить. —...пиццу закажем? Из той пиццерии? Или... По магазинам пройдемся...? — она молчит, глядя на меня, и, кажется, совсем не слушает. Зато не плачет. Это успех.
Не проходит и минуты, как из глаз Лены вновь начинают литься слёзы, от чего я содрогаюсь.
Ладно, я поспешил с выводами. Что там Лёха говорил про состояние аффекта? Эмоции уходят на задний план. Это нам подходит. Как добиться... Задать неожиданный вопрос или поставить в неловкую ситуацию... Щас ей устроим...!
— Не плачь, а то поцелую, — она и правда замолкает. Но лишь на пару секунд, а после начинает рыдать с новой силой, вырывая лицо из моих пальцев.
Ух, Лёха! Попадись мне со своими советами ещё раз! Да чтоб я?! Да ни в жизни!
Пока я размышляю над тем, как ее успокоить, Лена, похоже, решает и сама взять себя в руки и пытается выйти из неловкой ситуации так, как умеет только она.
— Какой ты все-таки... — шмыгнув носом, бурчит она, утыкаясь в мою грудь.
— Какой? — улыбаюсь я, глядя на нее.
— Врунишка.
— Это еще почему? — вот здесь и встает вопрос: кто кого развлекает? Похоже, что меня.
— Обещал, что поцелуешь, если заплачу, — тут же откликается та, а после дёргается, словно пытается сбежать, только свинтить ей сейчас никто не дал бы, и уж я поучаствовал в этом самым первым.
— Ну раз сказал — надо делать, я облокачиваюсь на локоть и, подцепив и приподняв ее за подбородок пальцем, тут же целую, пригвождая ее голову к подушке.
— Виктор... — выдыхает она мне в губы, когда поцелуи перестают быть просто отвлекающими. Теперь они больше завлекающие, причем в омут и с головой.
— Что? — я отстраняюсь, но лишь для того, чтобы провести цепочку поцелуев от ее скулы до мочки.
— Почему ты перестал называть меня...
— Как?
— Несмеяной... — она резко вдыхает и содрогается, когда я прикусываю мочку ее уха, и лишь смеюсь от ее вопроса. — Что..? Почему ты смеешься? Это глупо? Да, глупо... Черт... — она тут же напрягается.
— Все нормально. Отвечаю: ты ведь сказала, что тебе не нравится, когда я тебя так называю, разве нет? — она пару минут молчит, а я в это время устраиваюсь между ее ног и укладываюсь головой на живот, обвивая ее руками вокруг талии.
— Это... Это лучше, чем если ты будешь называть меня также, как и всех...
— Так ты хочешь быть для меня особенной? — я улыбаюсь, поднимая на нее взгляд, но она тут же поспешно отворачивается. Я хочу продолжить тему, но в дверь постучали. Хотя это слабо сказано, в нее принялись долбить так, что будь она деревянной, уже грозила бы разломиться на части.
— Виктор! Лена! Открывайте! Я знаю, что вы дома! — это Лёха, так что мы расслабленно выдыхаем, переглядываясь.
— Надо открывать, — вздыхаю я, глядя на Лену. Та, кажется, тоже особой радости к гостю не питает.
— Надо, — её взгляд скользит с моих глаз на мои губы, так что я невольно сглатываю и, секунду помедлив, тянусь было к ней вновь, но в дверь снова начинают стучать со страшной силой, поэтому, горько простонав, я слезаю с Ле... Несмеяны и двигаюсь в коридор.
Стоит мне открыть дверь, как на меня чуть ли не с кулаками накидывается друг. Под его глазами образовались синяки, а волосы всклокочены. Полагаю, он не спал всю ночь и с последней пары сразу ринулся сюда.
— Ах ты паршивец! Даже не позвонил ни разу! — на мою голову тут же сваливается крепкая затрещина. — Хоть бы одно сообщение отправил! Почему я все через твою девушку должен узнавать?! — сначала мне стало стыдно за то, что я и правда не написал ни одного сообщения другу, а потом стыдно за то, что ему пришлось узнавать через мою НЕ (пока еще)
