Дед в режиме стража - Евгений Валерьевич Решетов
Кроссовки чавкали по земле, быстро промокая из-за влажной травы. Где-то в ветвях пролетела птица, а дурной сверчок издевательски заголосил возле перевёрнутой ванны. Я показал ему средний палец и ускорился. Добрался до скособоченного крыльца и глянул на дверь дома. На ней висел ржавый амбарный замок, но это ещё не значило, что внутри никого нет.
Всё же в избушку я не полез, а обошёл крыльцо и радостно улыбнулся. Фургон мок под дырявым навесом из жести. По крыше автомобиля стучали капли воды, поблёскивая в неверном лунном свете, пронзающем серую клубящуюся пелену.
— Жаль, фонарик не захватил, — посетовал я шёпотом и надел кожаные перчатки.
Теперь надо бы осмотреть автомобиль, но очень осторожно. Не хотелось бы открыть дверь и тем самым активировать самодельное взрывное устройство. Хотя француз может его и дистанционно врубить.
У меня от такой мысли аж под ложечкой засосало, и я заколебался, как осторожная седая мышь перед мышеловкой. Но всё же сделал шаг. И в этот миг по ушам ударил жуткий грохот, заставивший моё сердце оборваться…
Глава 17
Посёлок Лесной, окраина Северной Пальмиры, несколькими минутами ранее
Туман клубился над заросшим травой огородом, а по тропинке между кустами смородины и дебрями борщевика ковыляли двое мужчин лет по сорок. За ними увязался худой пёс со свалявшейся шерстью, изобилующей репьями.
— Серёга, а твой сосед точно уехал? — боязливо спросил тучный простолюдин, шмыгнув мясистым красным носом с синими прожилками.
— Уехал, зуб даю. Да и не сосед он вовсе… так пришлый какой-то. Я его лицо даже не видел. Токмо фигуру, — прохрипел другой мужчина и вытер мокрую ладонь о грязную засаленную тельняшку.
Она удивительно шла к его опухшему от пьянства несвежему лицу. Да и вообще у Сереги свежим было только одно — перегар. Вот он был хорош — насыщенный, крепкий, разящий без промаха с двух шагов. Почувствовав его, с забора сорвалась худая чёрная кошка. А может, и из-за пса она нырнула в кусты и как угорелая помчалась в сторону Серёгиной халупы.
Собака вскинула морду и вроде бы вознамерилась ринуться за кошкой, но передумала и потрусила за Серёгой. Тот уже подошёл к забору, отделяющему его участок от соседского. Он привстал на цыпочки и положил худые руки со вздувшимися венами на жестяной лист, скрывающий дыру между гнилыми досками.
— Вот и фургон, — довольно пропыхтел Серёга, глядя на машину, замершую под навесом.
— А ежели в нём нет ничего ценного? — задался вопросом тучный, потирая побитую сединой жёсткую щетину.
— Э-э-э… не говори так. По телику талдычат, что надо мыслить позитивно. Вот и представляй, что в фургоне пара ящиков водки. Или хотя бы нечто такое, что можно Ваське продать. Деньгу срубим и устроим процедуру… Есть пилинг, а мы устроим пропилинг, гы-гы, — ухмыльнулся Серёга, показав чёрные зубы. — Так, ладно, соберись. Полезли. Авось боженька нам поможет.
— С хрена ли? — насмешливо фыркнул второй простолюдин. — Ты в церкви-то када последний раз был? Ты же из заповедей соблюдаешь только «не прелюбодействуй». И то лишь потому, что на тебя бабы не смотрят.
— Заткнись и лезь! — разозлился Серёга и отодвинул лист жести.
Тучный пожал покатыми плечами, отпихнул ногой пса, с кряхтением согнулся и шагнул в дыру. Зацепился боками за доски и с усилием сделал второй шаг. Тут-то хлипкий забор и не выдержал — с шумом повалился да прям на бочку с водой. Та тоже упала, расплескав мутную жижу. Ещё и висящий на заборе детский горшок со звоном угодил в горку растрескавшихся красных кирпичей.
Посёлок Лесной
Грохот забора, упавшего за фургоном, ударил меня по ушам, как взорвавшаяся граната. Я с сильно колотящимся сердцем отскочил от машины и присел за раскидистой яблоней. Под ногами чавкнули гнилые плоды, лежащие в мокрой траве.
— Твою мать… млять… кабан ты жирный… — донёсся от поваленного забора злой хриплый голос, приглушённый туманом. — Вставай, дебила кусок! Забор надо обратно ставить!
Внезапно с деревянным треском приоткрылась оконная створка и грубый мужской голос выхаркнул:
— Валите отсюда, придурки, пока не пристрелил!
Попутно неизвестный врубил сильный фонарь. Яркий свет мазнул по упавшему забору, выхватывая из темноты улепётывающих алкашей.
Пёс же убегать не собирался. Он яростно залаял, глядя в мою сторону. Будто меня винил во всех проблемах своих человеческих спутников.
Реакция пса заставила луч фонаря пробежаться по этой части огорода.
— Вон он, у яблони! — раздался крик остроглазого мужчины, сумевшего заметить меня, хотя я согнулся в три погибели. — Вали его!
Повинуясь рефлексам ведьмака, я прыгнул за кусты сирени. И тут же раздался жалобный звон бьющегося оконного стекла и стрекот пары автоматов. Пули срезали веточки над моей головой, и они упали на затылок, добавив сладковатые нотки в воздух, пропахший чернозёмом.
— За сиренью! В огороде! — вылетел из дома голос второго стрелявшего.
— Суки, — просипел я.
Одновременно выставил «воздушный щит» и швырнул в сторону избушки «клинки». Они ударились в оконную раму, ощерившуюся осколками. Раздался хруст и фрагменты рамы упали внутрь дома. Но «клинки» не задели стрелка. Тот успел спрятаться за стеной.
А из другого окна очередной гад, уже третий, выпустил автоматную очередь. Свинец угодил в «воздушный щит». Тот исчез, а остановленные им пули попадали в кусты сирени, которые, переплетаясь с крыжовником и малиной, делили участок примерно пополам. Справа от этой зелёной изгороди возвышался дом, слева — громоздился скособоченный сарай с провалившейся крышей. Упирались же кусты в ту самую ванну, стоящую на кирпичах возле абрикоса.
Вот к ванне-то я на четвереньках и ломанулся, решив, что такое укрытие лучше «воздушных щитов», исчезающих после попадания нескольких пуль.
Пока я двигался к ванне, под ладонями и коленями лопались прогнившие коричневые яблоки. Руки чуть ли не по запястья уходили в мокрую рыхлую землю. А над головой свистели пули. Ветки и листья взвивались в воздух, раздираемый поднявшимся собачьим лаем и треском автоматов.
Стреляли как минимум трое. А у меня даже не было возможности активировать «духовную броню». В «клетке» ведь закончились души.
А ежели ставить «воздушный щит», то он же, зараза, стационарный, а не мобильный. Где его выставишь, там он и останется.
Впрочем, я всё равно активировал его, а сам, пригибаясь, побежал к ванне.
— Вон он возле крыжовника! — заорал кто-то из дома, и вся мощь стрелков обрушилась на «воздушный щит».
Идиотов обманул мой простенький трюк, позволив мне без происшествий бухнуться за ванну. Тотчас по ней с той стороны ударило несколько пуль, отколов эмаль. Та брызнула на клубнику.
Заметили,
