Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс
И в этот момент в её груди что-то ёкнуло. Резко, больно, будто лопнула последняя ниточка, что держала её над пропастью. Всё её высокомерие, весь гнев и бравада разом ушли, оставив после себя ледяную, колющую пустоту. Глаза предательски наполнились влагой, и первые предательские слёзы покатились по щекам, оставляя на коже горячие следы. Она не стала их смахивать, просто стояла и смотрела в пустоту, где только что исчез я, понимая, что на этот раз всё по-настоящему. И что её слова добились прямо противоположного эффекта.
Я вполз в свою комнату, как подраненный зверь. Тишина встретила меня густым, почти осязаемым одеялом, прерываемым лишь мерным, тяжёлым дыханием Громира и лёгким посапыванием Зигги. Они спали богатырским сном уставших за день героев, и их мирный покой казался мне чем-то невероятно далёким и недостижимым.
Я плюхнулся на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. В голове, словно на карусели, крутилась одна и та же мысленная жвачка: злость, обида, переживание. Да, Жанна поступила как последняя дура. Эгоистичная, вспыльчивая, ядовитая… Но чёрт возьми, может, мне нужно было подобрать другие слова? Быть помягче? Не уходить так резко, а попытаться достучаться до той, что прячется за этой бронёй из высокомерия? Или… как и всегда, просто оставить всё в прошлом и жить дальше? В конце концов, какой толк убиваться из-за девушки, которая сама не знает, чего хочет.
Обидно? Ещё как! Но… жизнь, блин, бывает жестокой. Это нужно понимать и принимать. И да, порой стоит давать людям второй шанс, но не нужно при этом себя обесценивать. Даже если после классного времяпрепровождения и потрясающего секса у тебя начали появляться чувства. Надо… Надо просто пережить это. Выспаться. Завтра будет новый день.
Я зажмурился, пытаясь прогнать её образ, её голос, её слезы…
И в этот момент дверь в комнату тихонько скрипнула и приоткрылась. Полоска тусклого света из коридора упала на пол.
— Роберт… Ты спишь? — прошептал её голос. Тот самый, от которого у меня внутри всё перевернулось.
«Чего бля? — пронеслось в голове мгновенной, яростной мыслью. — Так не бывает! Я сейчас тут полчаса в своей голове распинался, строил крепости из рационализаций и принятий, а она просто приходит и одним шёпотом всё это рушит⁈»
Дверь так же тихонько закрылась. Слышно было, как её шаги замерли за дверью. Она не ушла. Она ждала.
«Пойти за ней⁈ — адреналин ударил в виски. — Нее. Выйду — и опять начнётся этот цирк. Она поймёт, что мною можно играть, как мячиком. Что достаточно прийти и прошептать, и я буду бегать за ней, как послушный пёс».
Но сука, как же хочется! Дрожь пробежала по всему телу. Нет. Лежи. Спи. Если у неё там что-то и взыграло — кроме уязвлённого эго и страха потерять игрушку, — то это станет ясно завтра. А сейчас… Сейчас просто нужно, чтобы этот бесконечный день наконец закончился.
Я натянул одеяло на голову, пытаясь заглушить и её образ за дверью, и голос в собственной голове, и это противное, предательское щемящее чувство где-то под рёбрами, которое упрямо твердило, что я сейчас совершаю ошибку.
4 сентября 07:00
Сон был горячим и липким, как смола. Катя прижималась ко мне в полумраке раздевалки, её губы были обжигающе сладкими, а руки — цепкими. Я отвечал на поцелуй, забыв обо всём, утопая в этом странном, яростном чувстве. И вдруг — жар. Невыносимый, всепоглощающий. Я задышал пламенем, кожа затрещала, запахло палёным мясом. Я горел.
Катя отстранилась. Её ледяные голубые глаза сияли торжеством, а на губах играла жестокая, довольная улыбка. Она подожгла меня своей магией.
Рядом возникла Жанна. Смотрела на мои мучения с холодным презрением.
— Так тебе и надо, изменник, — прозвучал её голос, словно удар хлыста.
А Лена, вся в чёрном, как ворон, безучастно фотографировала мои корчи на свой коммуникатор, приговаривая: «Хештег: подгорел на стороне. Хештег: Волкова знает толк в жарком».
Я проснулся с резким всхлипом, весь в холодному поту, с бешено колотящимся сердцем. И тут же взвыл от неожиданности — прямо надо мной склонилось рыжее, веснушчатое лицо Громира.
— Вставай-вставай-вставай! Ты на завтрак идёшь? Мы лично жрать хотим так, что даже дракона бы съели! — его голос гремел, как гром среди ясного неба.
Я отшатнулся, ударившись затылком о спинку кровати.
— Это потому что вы не ужинали, — сонно процедил я, потирая затылок и пытаясь отогнать остатки кошмара.
Зигги, уже одетый и протирающий очки, задумчиво произнёс:
— А я думаю, почему вечера не помню… — Он посмотрел на меня с лёгким укором. — Ты нас, кажется, совсем вырубил.
— Угу, — я с трудом поднялся, спустив ноги с кровати. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. — Как вообще ваш первый день? — спросил я, пытаясь перевести тему с вчерашних событий.
— Восхитительно! — воскликнул Громир, размахивая руками, словно пытаясь обнять невидимого великана. — Магия — это сила! Но нам есть чему ещё поучиться.
— Это точно, — вздохнул Зигги, водружая очки на нос. — Очень много теории. А у тебя? Как дела? Опять всю ночь куролесил?
Громир фыркнул и, подмигнув, с преувеличенной страстью изобразил поцелуй с невидимой девушкой, громко чмокнув воздух и обняв себя за плечи.
Я посмотрел на них, на их простые, весёлые лица, и почувствовал себя инопланетянином.
— Мы расстались, — сказал я тихо, но твёрдо. — И не нужно лишних вопросов.
Слова повисли в воздухе, словно морозный узор на стекле. Громир замер с глупой ухмылкой на лице. Зигги перестал поправлять очки. Они переглянулись — быстро, понимающе. Веселье мгновенно испарилось, уступив место неловкому, почти что бережному молчанию.
* * *
Я сидел за столом в столовой, уставившись в свою тарелку. Вилка в моей руке с механическим, почти злобным упорством ковыряла несчастную яичницу, размазывая желток по краям тарелки. Мир вокруг меня был слегка размыт, как будто кто-то накрыл его влажной марлей.
Мои друзья, напротив, были полны энергии. Их болтовня была тем самым фоновым шумом, который я почти не слышал, пока голос Зигги не вознесся чуть выше, привлекая мое смутное внимание.
— … значит, так, — говорил Зигги, постукивая пальцем по столу с видом заговорщика. — Клуб для тех, кто понял,
