Бесит в тебе - Ана Сакру
Ваня молчит, и с каждой следующей секундой тишины между нами я все больше жалею, что открылась. Выходим за ворота подворья. Оборачиваюсь по привычке и три раза крещусь перед образом над воротами, а затем кланяюсь. Ваня наблюдает, чуть склонив голову набок. И вдруг спрашивает.
— А вы так же пальцы собираете? Я слышал, что старообрядцы по-другому…
— Мы не совсем старообрядцы, но да, Вань, по-другому, — улыбаюсь ему.
Молча протягивает свою ладонью. Смущенно закусив губу, собираю ему пальцы в горсть правильно. Каждое прикосновение как микроожог. Ох, Божечки…Потом Ваня повторяет поклон за мной и идем вдоль дороги по аллейке вдоль дороги дальше.
— Я думала, ты не веришь, — замечаю.
— Все равно ведь крещеный, в детстве, — пожимает плечами.
Идем совсем рядышком. Еще и снег так сыпет, что тропинка все уже и уже, словно специально, чтобы тесно было вдвоем.
— Так вот сейчас же диплом, и ты заканчиваешь! — словно спохватывается Чижов, повернув ко мне голову и впиваясь обеспокоенным взглядом, — И что делать?!
— Пока ничего, я же в аспирантуру поступаю, Бессонов мне точно бюджетное место даст, он уже обещал, — расплываюсь в счастливой улыбке от его пышущей живым участием реакции. Мне приятно так, что в груди все знойно зудит, — Вот только тяте еще не говорила, — признаюсь, — Знаю, что расстроится. Летом приеду с дипломом и тогда уж скажу…
— Ясно, — хитро поглядывает на меня Ваня, нахально улыбаясь, — А ты, оказывается, Шуйская, прямо стратег, — вроде и в шутку, а как похвала.
Смеюсь. Внутри пузырьками чистой, беспричинной радости щекочет. Ботинки мокрый снег месят, застревая, а по ощущениям будто по облаку иду. Непроизвольно прижимаюсь к Чижову ближе. Ваня тут же будто случайно ловит мои пальцы в вязаной перчатке, крепко сжимает в своей горячей ладони и переплетает со своими. У меня щеки алым горят и не от мороза. Переглядываемся. Куда идем? Не знаю я… К метро наверно, да? Тут далековато, и я рада, что нам еще идти и идти…
— А ты что будешь делать после диплома? — спрашиваю тихо.
Ваня шумно выдыхает и его рука на миг крепче сжимает мою.
— Хотел бы я знать… — бормочет.
— А ты не знаешь? — вскидываю на него удивленный взгляд.
— Раньше знал, — грустно улыбается, смотря перед собой, — Я же хотел в профессиональный спорт уйти, меня приглашали. Вот уже перевод оформлял на этот год, чтобы заочно доучиться, но ты наверно в курсе, что у меня травма была сложная, и теперь все.
— Знаю, да, — киваю, ласково поглаживая его пальцы.
— Ну вот… Так что не придумал пока, — хмыкает, криво улыбнувшись и мазнув по мне взглядом, — Но что-нибудь подвернется. С деньгами у меня сейчас проблем нет, так что я не тороплюсь.
— А что? Ты подрабатываешь? Или родители помогают? — интересуюсь я.
— Не родители, — сходу отметает Ваня.
— Значит работаешь. Кем? — продолжаю допытываться у него.
— Тебе не понравится, — с прищуром косится на меня.
— Почему?
— Потому что не богоугодное это дело, — хитро сверкает глазами, — Можно даже сказать “грех”.
Я сбиваюсь с шага. Мысли разные. И все какие-то совсем уж невероятные! Чижов в ночном клубе в кожаном ошейнике. Трясу головой, прогоняя жуткий образ — привидится же! Ванька закатывается, наблюдая за мной. По лицу догадался?!
— Говори, пока не надумала ничего! — тоже смеюсь, толкая его в грудь.
Отступает. Сзади лавочка. Падает на нее и утягивает меня за собой, прямо к себе на колени.
— Да ты уже надумала, — шутливо щелкает меня по носу, а лицо от моего близко-близко.
Зачарованно смотрю в его смеющиеся карие глаза. Они, оказывается, не совсем черные, а как крепкий кофе. И такие же обжигающие.
— Я ставки делаю. На баскетбол, я же в нем разбираюсь. Сначала в шутку, потом понял как считать, теперь и другим ставлю иногда. Стало много выходить, я на биржу часть унес, там система коэффициентов по сути такая же… — говорит Ваня, блуждая знойным взглядом по моему лицу.
Задерживается глазами на губах, облизывает свои. Облачком его дыхание на коже оседает. У меня пульс частит как пойманная птичка. Вокруг снегопад, а я, кажется, растаю сейчас…
— И правда грех, Вань, надо что-то другое, — шепчу ему в губы, а думаю уже совсем о другом. Тоже не очень-то богоугодном…
— Да уж, точно грех… — бормочет рассеянно Ваня в ответ и прижимается своими губами к моим.
29. Ваня
О чем я думаю в тот момент, когда прижимаю Лизу к себе крепче и проникаю языком в ее рот, сказать сложно.
Видимо вообще ни о чем, кроме того, что мне этого дико хочется. Даже не просто хочется… Ощущения такие, что я сдохну, если этого не сделаю.
И все становится неважно, кроме этих ощущений. Все доводы рассудка отлетают куда-то далеко-далеко, а ведь я только что думал, что мне в жизни Шуйской нет места.
Как и ей в моей. Не представляю, как наши реальности соединить, мне фантазии не хватает.
Я слушаю ее рассказы про их порядки, про то, что ей замуж надо обязательно, и обязательно с позволения отца, и… Не понимаю ход ее мыслей. Мой мозг устроен по-другому. Что мешает просто послать их всех, например? Ну не насильно же они ее к алтарю потащат?
Или потащат? Все может быть, наверно…
Но ощущение, что нет, что эти путы только в ее голове, зато держат крепко-накрепко. И главное, Лиза сама глубоко уверена, что только так правильно.
Она вообще очень правильная. И наивная, и доверчивая…
Вот сейчас я жадно целую ее мягкие, теплые губы, тискаю на своих коленях, гладя ладонью округлое бедро сквозь шерстяную плотную юбку, и думаю только о том, как бы эту юбку задрать. А монашечка моя, глупая, обнимает меня за шею и все позволяет.
И мне почему-то одновременно стыдно и болезненно жарко от этого. Я вчера из клуба в три часа ночи домой приполз. Ничего такого там не было, все по обычной программе, но узнала бы Лизка, наверно бы дулась сейчас и снова играла в отстраненное безразличие, а не робко ласкала мой язык свой язычком. И да, я вроде как ей ничего не обещал, да и не могу пообещать — ведь просто гулять она не хочет, ей сразу "замуж" подавай, но… Это ведь смешно! Какой "замуж"?! Это не для меня.
Она не для меня. Я знаю.
И знаю, что надо бы по-хорошему отстать. Тем более, что льнет
