Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
— Но? — Рома снова нажимает на какую-то точку, рассыпая по телу приятные волны удовольствия. — Давай я помогу. Ты не хочешь меня останавливать, потому что тебе нравятся мои волшебные руки. Так?
— Они определенно волшебные… — успеваю сказать, прежде чем прикусываю язык и глотаю стон наслаждения. Боже мой, этот парень действительно не промах. И мне требуются огромные усилия не попросить его о большем.
Рома наклоняет голову, продолжая удерживать меня на грани во всех смыслах этого слова.
— Знаю, — произносит он глубоким, окрашенным теплотой голосом. — Твои румяные щеки прекрасно кричат об этом.
Его эго способно раздавить Эверест. Точно так же, как и жар внутри меня растопить многолетние ледники.
Мне хочется ему возразить, притупить раздутое самомнение, хотя бы для того, чтобы он перестал думать, будто может читать меня как раскрытую книгу, но я не умею врать. Или просто не хочу… Потому что мне нравится, как он это делает. Читает. Страницу за страницей, вместе с тем переворачивая внутри меня все, что могло бы как-то воспротивиться этому мужчине.
Я ведь прекрасно понимаю, чего хочет Гаспаров. Его желание слишком очевидное, уверена, просунь я прямо сейчас ступню между его ног, убедилась бы в этом. Черт… мои щеки настолько горят, что мне хочется содрать с себя предательскую кожу, каждый раз покрывающуюся чувственными мурашками от мягких, точных и нежных прикосновений мужских рук. Я совершенно не могу контролировать свое тело, такое ощущение, что я только знакомлюсь с тем, что оно способно чувствовать нечто подобное и напоминает искрящееся жерло вулкана, а порой и саму растекающуюся лаву. Зато самоконтролю Гаспарова можно позавидовать. Если Князев хотел какую-либо женщину, он никогда себе в этом не отказывал. Брал без особых усилий. Даже ту, которая никогда его не хотела. Как это было со мной. Но Рома не мой муж, он другой, совершенно непохожий ни на одного из мужчин, которых я знаю, и мне уже нужно прекратить искать подвох в его поступках. Пусть даже он и найдется, этот подвох, мне все равно, если это сделает меня счастливой хотя бы на мгновение. В конце концов, даже если я превращусь в пепел, доверившись Роману, это будет того стоить. Почувствовать себя живой, вот все, чего мне хочется. Только это не самое худшее. Худшее то, что уже знаю наперед, — я не смогу отказаться. Даже если бы захотела. Потому что его умелые руки обещают слишком сладкие минуты. И что их будет много. А у меня нет повода не верить ему.
Я даже не понимаю, в какой момент уплываю на волнах удовольствия в расслабленное спокойствие, пока не ощущаю прикосновение к своей щеке.
— Полет окончен, — Затрепетав веками, я замечаю над собой лицо Ромы. — Видишь, ты жива, — ухмыляется Гаспаров, в очередной раз вторгаясь на мою личную территорию.
Он нависает надо мной, опершись одной рукой о спинку сиденья, молчаливо изучая выражение моего лица, позволяя шероховатым пальцам спуститься по моей шее. Провести по горлу в момент, когда я сглатываю. Сколько я проспала? Его взгляд по-прежнему горячий. По-прежнему обжигает мой рот. Он хочет его. Но если я снова допущу это, боюсь, моя оборона окончательно падет. А вместе с ней и интерес этого мужчины ко мне. Вот чего я опасаюсь, так это того, что, когда он получит то, что так рьяно желает, потеряет интерес. А я не вынесу этого. Только не сейчас. Замечаю, как напрягаются желваки на крепкой мужской челюсти и заставляю себя привести нас обоих в чувства.
— Рома, — сипло вылетает из меня. — Ты не мог бы сделать шаг назад. — Он не двигается, все еще удерживая взгляд на моих губах. — Рома…
— Конечно, — он прикрывает глаза и облизывается, выглядя при этом чертовски соблазнительно. — Прости. Я… — Затем качает головой и садится напротив. — Из-за тебя у меня едет крыша.
Я опьянела от этого мужчины. Можно больше не наливать?
— Признаюсь, — я присаживаюсь в кресле поудобнее, замечая на своих ногах плед. — Все это так странно… Я совершенно не знаю тебя, но в то же время мне кажется, у меня нет человека ближе.
Это ошибка. Ошибка, которая заставляет вспыхнуть прекрасные голубые глаза мужчины напротив. Сейчас в них бушует что-то похожее на похоть. Животную и необузданную.
— Тогда я попрошу об очередном доверии, — его голос хрипит от пока еще неизвестной мне эмоции, а потом Рома вновь достает повязку.
— Я зашла слишком далеко, чтобы отказываться.
Эта фраза выходит многообещающей, и мы оба это понимаем.
Аккуратно убираю плед и на нетвердых ногах поднимаюсь с места. Хорошо, что я проспала до самой посадки. Нервничать совершенно не хочется. Если только от предвкушения, что теперь с каждой секундой лишь усиливается. Рома не заставляет меня ждать и через мгновение уже возвышается надо мной. От него исходит жар желания, и я не перестаю чувствовать его даже когда поворачиваюсь спиной, а потом мои глаза вновь накрывает приятная гладкая ткань.
На этот раз я уверенней спускаюсь с трапа, ведомая держащим меня за руку Ромой. И также забираюсь в салон машины, в которой за всю поездку мы не произносим ни слова. Разве что за исключением пары фраз на французском, которые он адресует водителю. О Боже, быть того не может, он что, привез меня во Францию? Франция… моя мечта, о которой я, разумеется, никому не говорила. Эта страна так близка мне своей одержимостью к искусству, что это место кажется мне маленьким раем.
Моим маленьким раем.
Невольно стискивая мужскую руку, я пытаюсь не задохнуться от чарующего восхищения. А еще заставляю себя молчать и не портить таинство, что так долго сдерживал Рома. Не хочу лишить себя сюрприза. Рома был прав, этот сюрприз действительно не разочарует меня. Я просто знаю это. Чувствую.
Под головокружительные мысли я теряюсь во времени и прихожу в себя только когда Рома помогает мне выбраться из машины на улицу и вдохнуть воздух, пропитанный ароматом дорогого парфюма и выпечки… На моих губах расцветает улыбка, и я не боюсь, что Гаспаров увидит ее. Правда говорить сейчас становится ещё сложнее, меня бросает в волнительную дрожь, абсолютно точно сковавшую мое горло. Очередное приветствие на мягком французском приятно ласкает слух. На чужом языке голос Ромы звучит еще соблазнительней. По эху, разлетающемуся от цоканья моих каблуков, я смею предположить, что мы в каком-то просторном помещении, где нас вновь приветствуют с местным шармом. Мы останавливаемся на несколько минут, пока Рома о чем-то беседует с вежливой
