Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
Дверца машины снова открывается, и я вздрагиваю.
— Идем, красавица.
На ощупь нахожу его руку и помогаю себе выбраться из салона, мгновенно попадая в объятья ветра. Но не успеваю я ахнуть, как на мои плечи приземляется тяжелый пиджак, наполняя легкие теплотой сандала.
— Я нервничаю, — с подрагивающей улыбкой на губах признаюсь я, делая первые неуверенные шаги в темноту.
— Я рядом.
Голова кружится от переполняющих эмоций, и я не могу прислушаться к своему телу, не могу понять, какое чувство сейчас овладевает мной. Я дрожу, но совершенно точно не от холода, неуверенно стискивая мужскую руку.
— Это безумие!
— Хватит делать мне комплименты, — звучит над моей макушкой, когда мы останавливаемся, и Рома прижимает меня к своей груди, позволяя ощутить, как содрогается его спина от тихого смеха. — Впереди ступеньки, будь осторожней.
Судорожный вздох вырывается наружу, крича о моей панической растерянности. Шагаю вперед, крепко держа руку Гаспарова, будто мечтаю причинить ему боль. Хотя за те мучения, через которые я прохожу сейчас, я имею на это полное право.
Следующие слова, произнесенные миловидным женским голосом, я слышу как сквозь слой ваты: «Добро пожаловать на борт…» и мое тело каменеет за жалкое мгновение.
— Рома… — Дыхание спирает, и я готова задохнуться от понимания, куда я только что поднялась. — Р-Рома… Н-нет, я-я… Я не могу!
Принимаю попытку сорвать повязку, но Роман опережает меня, поймав мое лицо в плен теплых ладоней.
— Ш-ш-ш, — он прижимается к моему лбу своим. — Все в порядке.
— Н-нет, не в порядке! — выходит из меня более раздраженно, потому что я ничего не могу поделать со своей фобией. — Я хочу вернуться.
— Тами…
— Рома, я боюсь! Боюсь гребаных самолетов! Мне страшно! Понимаешь? — пытаюсь оттолкнуть его, но у меня ничего не выходит. — Что ты задумал? Почему не посоветовался со мной?
— Тами, успокойся, — он начинает поглаживать большими пальцами мои скулы, успокаивая меня, но я продолжаю задыхаться частыми вздохами. — Позволь мне забрать твои страхи, — шепчет возле моих губ, прежде чем все смывает горячий поцелуй. Все. Вплоть до последней капли паники.
19
Уже несколько долгих минут я разглядываю прекрасное лицо Ромы и даю возможность возмущению сдавливать мои вены. До сих пор не верю, что разрешила ему затащить себя на борт самолета. Позволила заставить меня забыть о фобии одним лишь прикосновением губ. Растечься в его сильных руках лужицей от одного поцелуя. Чертовски горячего и головокружительного поцелуя, который вспоминаю до сих пор, снова и снова обрекая свое тело гореть от желания. И злости. Я схожу с ума от переполняющих меня эмоций. Делаю глубокий успокаивающий вздох.
Возьми себя в руки!
— Держу пари, в сексе ты такая же горячая, как и кровь в твоих венах, — произносит он, страстно глядя на мои губы. Что за проклятый льстец! Этот мужчина, даже не касаясь меня и пальцем, выжигает мой рассудок. И это действительно так, ведь прямо сейчас я не могу думать ни о чем, кроме его горячего и властного рта. На мне. О Боги! Я даже не испытываю страха, хотя должна. Единственное, о чем я сейчас переживаю, так это чтобы он не узнал о моих влажных трусиках. — Ты прекрасна, когда злишься, — выдает он, ухмыляясь.
О, нет! Рома издевается надо мной. А еще очаровывает. Только я не хочу очаровываться им.
— Не люблю лесть, — заставляю вылететь эти слова острыми иглами. Но сказанное только забавляет его, вызывая восхитительную улыбку на губах.
— Никакой лести.
Мои щеки краснеют, черт подери, я чувствую это!
— Ты поцеловал меня, — прочищаю горло и стараюсь говорить строго, особенно когда добавляю короткое: — Снова.
— Тебе стало плохо, а это был единственный способ, чтобы быстро привести тебя в чувства. — Он медленно проводит большим пальцем по нижней губе. — Можешь считать наш поцелуй, на который ты, кстати, ответила, трахнув меня языком, искусственным дыханием.
Мне приходится с неимоверной силой сжать бедра, убеждая себя, что меня это никак не возбуждает. Господи, какая же я лгунья.
— Ты… ты… — пытаюсь обрести дар речи, жестикулируя рукой. — Это все из-за стресса.
— Конечно, — соглашается Рома.
— Я не собиралась отвечать тебе! — продолжаю настаивать, представляя собой искрящийся снаряд.
— Разумеется, нет.
Задерживаю воздух, а потом медленно выдыхаю, выигрывая для себя минутку, чтобы собраться с мыслями.
— Ты обещал не напирать.
— Я думаю, мне уже можно дать медаль за выдержку.
С трудом сдерживаю смех, желающий предательски вырваться наружу, а затем добавляю с сарказмом:
— О, да. Ты настоящий герой!
— Такой вот я. Спасибо, — лукаво отвечает Рома. — Все хорошо?
Засранец!
— Я злюсь на тебя… — а потом уже тише: — Немного.
— Позволишь принести извинения?
— Нет.
Гаспаров задерживает на мне пристальный пылающий взгляд. Ей-богу, я сама подкидываю в эту топку дров, притворяясь, что меня совершенно не трогает все, что сейчас происходит между нами.
— Жестокая.
— Откуда ты знаешь размер моей одежды? — слишком быстро меняю тему, боясь оступиться и поддаться такому прекрасному искушению. — Даже обувь, она… — качаю головой, — ты учел, что моя левая на 1,5 размера меньше. Как?! Откуда?!
Мой вопрос не производит на него должного эффекта. Сужу по тому, что его расслабленная поза довольного кота никак не меняется.
— Хакнул базы пары магазинов, где ты покупала вещи.
Хакнул?! Боже, он такой самодовольный!
— Ты впечатлена? — его бархатный голос прерывает мое молчание.
— Ничего особенного, — скучающе протягиваю я.
— Тами, — он перехватывает мою щиколотку в момент, когда я закидываю ногу на ногу. — Прекрати сопротивляться мне. С ума ведь меня сводишь, — вкрадчиво просит Рома, медленно скользя большим пальцем вверх-вниз, вынуждая мое сердцебиение сбиться и перекрыть мне доступ к кислороду.
Сглатываю. Дважды. А потом облизываю пересохшие губы.
— Мое сопротивление не очень-то помогает, — шепчу я.
— И мы оба знаем почему.
— Тебе не кажется, что ты тратишь слишком много сил на то, чтобы уложить меня в постель?
— Нет, — Рома продолжает любоваться мною, пока я тону в глубоких голубых омутах и отчаянно кусаю губу. — Ты заслуживаешь большего. Гораздо большего, Льдинка. И я планирую дать все, что тебе нужно.
— Что ты… — не успеваю я возразить, как мою ступню освобождают от тесных туфель, заключая в плен шероховатых ладоней. — Ты издеваешься надо мной? — слабо возражаю ему и прикрываю глаза на полустоне, когда он одним
