Хродир Две Секиры - Егор Большаков
Больше всех Агнаваль общалась отчего-то с Харр – было заметно, что они стараются держаться рядом. Хродир мельком слышал обрывки их разговоров – и был удивлён: обе обращались друг к другу «сестра», и иногда – когда рядом было слишком много ушей - переходили на мирийский. Хродир немедленно нашел Ремула и рассказал ему об этом, и, надо сказать, Ремул был удивлен не меньше рикса. Откуда может знать мирийский Харр – более-менее понятно, но кто такая тогда Агнаваль? Впрочем, Ремул был слишком занят приготовлениями к церемонии, и Хродир решил самостоятельно приглядеться к странной гостье.
Несмотря на то, что Агнаваль улыбалась – или стремилась улыбаться – всем и каждому, было заметно, что Стригульд и Хартан, встречаясь взглядом с речной красавицей, стараются опустить глаза, будто склоняясь перед Агнаваль в почтении или страхе. И это Стригульд с его почти сотней тысяч теронгов и Хартан с не меньшим числом тарутенов, тогда как болотистая долина Скарды явно не могла прокормить более двадцати тысяч людей.
Харр же вела себя и вовсе странно. Хродир прекрасно понимал, кто такая Харр – по факту, бессменная ночная рикса если не всего Таветского леса, то уж точно той части, где правит сам Хродир. Власти у Харр было не меньше, чем у Хродира – пусть это и была немного иная власть, нежели у рикса-человека, но судьба каждого путника, а то и целых отрядов, пересекающих владения Хродира, определялась всё-таки волей Харр; и что гораздо важнее – именно волей Харр определялось благополучие стад, принадлежавших людям под риксратом Хродира. Даже когда Хродир умрет, даже когда умрут его дети и дети их детей – Харр по-прежнему будет ночной риксой этих лесов. Именно поэтому Хродир ценил союз с ульфриксой, закрывал глаза на ее – и ее народа - маленькие шалости, да, и, в целом, не возмущался недвусмысленными заигрываниями Харр с ним самим, хотя сохранял верность Фертейе принципиально.
Сейчас же, в присутствии Агнаваль, Харр вела себя так, будто казалось – почеши ее речная владычица за ушком, и Харр тут же уляжется животиком кверху у ее ног, забавно задрав лапки и виляя хвостиком – независимо от того, в человеческой ли она форме или в волчьей. Хродир понимал всю абсурдность такой ассоциации, но почему-то именно она казалась ему наиболее точной. Хродир снова задал себе тот же вопрос – кто такая эта Агнаваль на самом деле? Риксу казалось, что ответ должен знать Востен – но Востен был сейчас слишком занят, и вопрос следовало отложить на потом.
Туро Думаренарикс, чьи земли лежали к западу от сарпесков, приехал с целью, которую не скрывал – познакомиться с Хродиром как новым сарпескариксом. С Курсто у Туро был договор, который оба рикса – и, как ни странно, оба племени – старались соблюдать; мелкие инциденты вроде присвоения забредшей через пограничный ручей коровы, присвоенной соседями, в расчет не шли. Хродир, став сарпескариксом, отчего-то не спешил направить гонца к Туро – гонец, пригласивший Туро на свадьбу, вообще был первым человеком от Хродира. Соответственно, для заключения договора Туро и прибыл в Марегенбург, а свадьба его интересовала лишь как предлог. Тем не менее, подобающие дары он привёз, как и все гости – и, как и все гости, соблюдал приличествующие случаю правила, рассчитывая пообщаться с Хродиром уже после завершения свадебных ритуалов.
Был Туро немолод, обладал гутой седой шевелюрой и такой же густой длинной бородой, заплетенной в три косы. Его фигура – высокая, плечистая, как у всех таветов – напомнила Ремулу заморского зверя обезьяну – таких зверей, когда-то ошибочно принимавшихся за странный народ людей, часто привозили из морских походов полководцы и путешественники. Во всяком случае, короткие ноги, длиннющие руки и мощное туловище вызвали у феррана именно такую ассоциацию. Носил Туро необъятную герулку с медвежьей шкурой, чем вызывал невольное уважение – говорили, что медведя, чья шкура пошла на этот плащ, Туро завалил голыми руками, одним ударом могучего кулака остановив зверюге сердце. При взгляде на рикса в эту легенду верилось. Несмотря на возраст, в бою Туро, похоже, был весьма опасен – хотя и держал себя очень флегматично, являя в этом отношении полную противоположность Стригульду и Хартану.
Хундрарикс старшей дружины северян-наматеров, Альтмар, вовсе не соответствовал своему имени – он был довольно молод, и часть его имени «Альт», означающая «старый», только ожидала своего времени. И вёл он себя, как подобает молодому лихому тавету – не скрывал интереса к марегенбургским девушкам, с почтением кланялся старым риксам и мистурам, с любопытством расспрашивал воинов из далеких от него земель об их оружии и доспехах. Как такой молодой воин – ему, похоже, даже четверти века не минуло – стал хундрариксом старшей дружины, было непонятно; однако Альтмар точно был старшим офицером – его герулка была скреплена на ключицах золотой цепью, пояс представлял собой набор золотых же блях, а волосы были охвачены золотым обручем с довольно крупным и неплохо обработанным рубином. На Ангаваль молодой хундрарикс смотрел с таким восторгом, что хотелось подойти к нему и помочь закрыть нижнюю челюсть – впрочем, Харр в один момент не удержалась и сделала именно так, вызвав дружный общий смех; громче всего смеялся сам Альтмар. В знак того, что хундрарикс северян не считает это оскорблением, он обнял и поцеловал Харр в щеку, получив ответный поцелуй. В целом, Альтмара восприняли скорее как молодого симпатичного юношу, чем как серьезного игрока.
Гость от ратарвонов – хундрарикс Фриддир – старался вести себя незаметно. Он, как и все, приветствовал и Хродира, и молодоженов, и других гостей, но в разговоры вступал неохотно; гораздо больший интерес он проявил к постройкам Марегенбурга, подолгу рассматривая стену, ров и ворота. Хродир, который и сам был впечатлен, когда в первый раз увидел Марегенбург, дружески похлопал ратарвона по плечу – мол, как, красиво? Фриддир лишь согласно покивал. Стены и башни бурга действительно вызывали почтение у племен, живших далеко от Лимеса. Но в целом ратарвон вёл себя
