По закону гор - Марина Анатольевна Кистяева
Софья Маратовна о чем-то разговаривала с сыном. Тот отвечал спокойно, даже сдержанно. Вроде бы и улыбался, но Янину продолжало пробирать от него. Да что такое! Парень как парень. Чуть старше ее. Хотя нет, наверное, все же постарше будет лет на пять.
И такой… большой, черт бы его побрал. Амбал просто.
Янина боковым зрением пыталась рассмотреть его.
Не получалось.
А поворачивать голову и пялиться на него – это себе могилу поглубже рыть. Хватит, в аэропорту произвела уже на него впечатление.
Но какая же у него тяжелая энергетика… А Софья Маратовна утверждала, что ее младший сын едва ли не лапочка.
Ага, лапочкой тут и не пахнет.
Янина сильнее вцепилась в рюкзак.
Да когда они приедут и она выйдет из машины, чтобы оказаться от него подальше? Невыносимо же… Давил он. Сильно.
И эта машина. Тоже давила. Кому скажешь, что она впервые в жизни села в дорогой автомобиль, – засмеют. Тем более «мерс». Янина еще на парковке мысленную затрещину себе отвесила, когда застыла, увидев автомобиль Терлоевых.
Поэтому она едва ли не как ошпаренная выскочила из «мерса», когда сын Софьи Маратовны остановился на территории их дома. Откатные ворота, тщательно очищенная от снега брусчатка…
Другой мир, иначе и не скажешь.
Янине становилось все хуже и хуже.
Зачем она тут?..
– Вот мы и приехали. Янина, оставь сумки в машине. Потом мужчины заберут.
Сердце пропустило удар. Как Янина ни храбрилась, получалось плохо.
Она улыбнулась женщине, которая ворвалась в ее жизнь, как ураган, и перевернула все с ног на голову.
– Пошли-ка.
Янина старательно не смотрела в сторону высокой фигуры.
Потом…
Они поднялись по такому же ухоженному крыльцу.
Как же вокруг уютно! Прямо в раздербаненное и потрепанное сердце Янины…
Софья Маратовна провела ключом по двери. Раздался характерный писк, потом щелчок. Янина только в фильмах подобное видела.
На спину девушки легла теплая ладонь.
– Проходи, девочка, проходи. Не стой на пороге.
Янина переступила через него с ощущением, что куда-то проваливается. Ее старый, потрепанный жизнью рюкзак, как, впрочем, и она сама, казался здесь инородным телом, позорным пятном на идеально отполированном паркете цвета темного шоколада.
– Спасибо вам, Софья Маратовна, огромное, – прошептала она в сотый раз слова благодарности, и голос прозвучал слабо и неестественно громко в этой тишине. Смущение и жгучее чувство собственной неловкости смешались в один комок в горле. – Я… я совсем ненадолго. Решу вопросы с общежитием и…
– Пустое, – мягко, но твердо прервала ее женщина, беря Янину за локоть и проводя дальше вглубь дома. – Мы с тобой уже все обговорили. Ты же помнишь, Янин? Правда?
Обговорили-то они – это да…
Но вот отчего тогда так сильно давило грудь?
Не от тяжелого ли взгляда того, кто шел позади?
– Помню.
– Умничка. Давай раздевайся и вообще… – Софья Маратовна радушно улыбнулась, несмотря на видимую усталость. – Чувствуй себя как дома.
Как дома. Янина окинула взглядом просторный холл. Высокие потолки, на стене абстрактная картина в тонкой золотой раме, которую она даже не рискнула бы оценить, лестница из темного дерева, уходящая на второй этаж. Воздух пах дорогим кофе, свежими цветами в огромной напольной вазе и едва уловимым ароматом дорогой парфюмерии. Она к такому не привыкла. Ее мир пах столовской котлетой, пылью библиотечных книг и дешевым гелем для душа.
– Валид скоро будет, – сказала Софья Маратовна. – Ох, как же хорошо вернуться, наконец, к себе.
– Я вам помогу с ужином. Можно?..
Софья Маратовна расплылась в улыбке.
– Успеешь еще.
Сзади послышался негромкий стук, на который Янина отреагировала чересчур ярко.
Вздрогнула.
И обернулась.
Оказалось, что сын Софьи Маратовны ввозил ее чемоданы. И один уронил.
А она просто дурында! Пошла за хозяйкой дома, совсем позабыв о собственных вещах! Типа все, она королевишна, за ней нужно присматривать.
Щеки вспыхнули, загорелись, точно от пощечин. А Янине было с чем сравнить. Ей несколько раз за последние годы приходилось драться с девчонками. И оплеухи – это так… мелочи…
Как и ожидалось, Касьян поставил чемоданы и сразу посмотрел в ее сторону.
Нехорошо так посмотрел.
Зло.
Янина вздохнула.
Нет, она все-таки форменная дурочка. Ничему ее жизнь не учит.
Она кинулась назад, к нему.
– Я сама… Спасибо.
Она дернулась вперед, протянула руки, чтобы зачем-то перехватить чемоданы, и ее пальцы натолкнулись на мужские ладони.
Это длилось всего секунду. Ее током шарахнуло. Честное слово.
И она не придумала ничего умнее, как отдернуть руки назад.
Касьян выпрямился.
И снова на нее посмотрел. А его взгляд…
Сложно его оказалось выдержать.
Кровь у Янины похолодела. Стало зябко. Еще один признак нервозности. К нему прибавилось необъяснимое, глухое чувство страха, которому не было ни названия, ни причины. Оно пришло не извне, а родилось глубоко внутри, в самых древних отделах мозга, отвечающих за выживание.
– Тебе сказали оставить чемоданы, – негромко, почти не размыкая губ, сказал Терлоев.
А с мамой он разговаривал приветливо…
Янина лишь кивнула, слова застревали где-то в груди. Она даже не пыталась улыбнуться, губы все равно не слушались с недавних пор.
А сын Софьи Маратовны тем временем начал раздеваться.
Ей бы тоже снять свое пальто. А она застопорилась. Уставилась на парня. Тот же спокойно скинул явно недешевую парку. Янина мысленно поморщилась. Какого она зациклилась на этих понятиях – дешево, дорого?!
Ответ лежал на поверхности. «Как дома» никак не соответствовало ее финансовому состоянию. И вроде бы она давно научилась отстаивать свои жизненные приоритеты, но новые обстоятельства выбивали почву под ногами.
Как и этот недружелюбный, молчаливый парень.
Он повернулся к ней спиной, и во рту как-то странно пересохло.
В верхней одежде он казался… безопаснее, что ли.
А сейчас…
Здоровенный, черт бы его побрал.
Какой у него рост? Под метр девяносто, да? А вес? Сколько в этом бугае веса?!
Эти вопросы тоже били по щекам.
Он был хищником. Прирожденным. И повадки у него были соответствующие – медлительные, уверенные, полные скрытой силы. Он не суетился.
Огромная, мощная спина, обтянутая черной футболкой, напряженные бицепсы, покрытые паутиной татуировок, которые она не могла разглядеть из-за предательской пелены, застлавшей глаза, но которые виделись ей темными, зловещими узорами. Джинсы, потертые на коленях, и тяжелые ботинки, которые он скинул и аккуратно поставил на определенное место.
Янина перевела взгляд на свои. Хорошо хоть подошва «кушать» не просила.
Ее ладони стали ледяными и влажными. Сердце застучало где-то в горле, мешая дышать.
