Скиф - Оксана Николаевна Сергеева
Лиза не сразу нашлась, что ответить. Его безжалостные слова впивались ей в грудь, перекрывая дыхание.
– Тогда какого черта ты заперся в мою комнату? – наконец выпалила она. – Если тебя всё в твоей жизни устраивает, держись от меня подальше!
Согласившись с ее доводом, Виноградов убрался из комнаты.
Расстроенная Лиза долго сидела на кровати и смотрела в никуда. Затем она сорвалась с места, включила свет, стянула с верхней полки шкафа большой чемодан и принялась скидывать в него свои вещи.
Не хочет и не надо! Не любит он ее, не нужна! Подумаешь! Другие захотят, другие полюбят! Было бы о чем грустить!
Сколько она всего вынесла... Чего только в жизни с ней ни случалось. С какими только уродами ни сталкивалась. Битая, насилованная. Всё выдержала. И матери родной издевательства, и отчима. Ничего ее не сломало, не согнуло. И этот не согнет. Не сломает. Не дождется.
Продолжая себя подбадривать, Лизка утрамбовала вещи и защелкнула чемодан. Затем спешно натянула на себя купальник и выскочила на улицу.
Тугой и влажный ветер ударил в лицо. Третьякова вдохнула его и выдохнула, стараясь с этим выдохом отпустить то сволочное чувство, что зудело в груди.
Море бушевало. При таких волнах купаться было опасно, и обычно они этого не делали, но сейчас Лизе было на всё наплевать. Она вошла в воду, тут же потеряв равновесие. Сильное течение снесло ее с места, и бурлящая волна накрыла с головой.
Лизка захлебнулась, ослепла, оглохла, запаниковала, но вскоре почувствовала, как кто-то волочет ее к берегу.
– Ты утопиться решила, что ли?! – бушевал Виноградов, вытаскивая ее на песок.
Лизка прокашлялась, как-то умудрившись при этом послать Скифа к чертям собачьим.
– Ебанутая, – проворчал он и прижал ее к себе. – Спасибо скажи, что я тебя увидел…
Что-то выгнало его из постели и заставило выйти из дома. Какое-то внутреннее чутье. Чувство. Надсадно сверлящее, как при кессонной болезни. Вышел и увидел, что дура эта к морю понеслась. Утопилась бы точно.
– Не обольщайся, я совсем не собиралась из-за тебя топиться. Отцепись от меня, – Лиза принялась отталкивать Виноградова, хотя все усилия были бесполезны.
– Угу, – гмыкнул он, смеясь над ее попытками. – Утихни уже.
И она утихла. Замерла в его руках, едва дыша. Потому что ощутила, как всё вдруг исчезло, сузилось до ощущения прижатых друг к другу горячих, мокрых тел. Она была в купальнике, а он в трусах. Оба всё равно, что голые.
– Ты же меня хочешь. Я же знаю, – дрожа сказала Лизка.
– Лапуля, я б тебя часами трахал, но только ничего хорошего не получится. Не хочу тебе жизнь портить.
Он хотел ее. Он бы трахал ее часами, как сказал, но боялся переступить черту, за которой уже не сможет остановиться.
– Можно подумать… – глухо, утыкаясь ему в шею, рассмеялась она. – Моя жизнь уже до тебя испорчена, тебе особо и стараться не надо. Будто ты не знаешь, сколько я дерьма хапанула…
– Потому и не хочу тебе дерьма добавлять, без меня хватило, – прохрипел он.
– Давай я сама буду решать, как мне жить. Не надо за меня решать, что мне делать.
Лизка знала, что надо вести себя достойно. Смотреть без единой слезинки, уходить с гордо поднятой головой, но она так не умела.
Лиза не скрывала своих чувств, и именно это Максу в ней нравилось. Не любил лицемеров, а у нее всё на лице написано – чувства и переживания, счастье и боль, радость и слезы. Не нужно ничего угадывать. Потому и прикипел к ней, наверное.
Не внешностью, но духом своим напоминала она ему одного человека. И про боль напоминала. И про то, что вместо души у него теперь черная воронка.
– Мне всё равно, как это будет. Плохо или хорошо – это мой выбор. Я этого хочу! – почти выкрикнула она, и снова что-то цепкое, горячее схватило левую половину его груди.
Лиза почувствовала, как что-то ослабло в Скифе, будто выдержка дала трещину. Тогда она прижалась к его губам. Сама поцеловала, а он не оттолкнул. Поцелуй был недолгий, но обжигающе сладкий и невероятно возбуждающий. Лизка сама оторвалась, сама оттолкнула и быстро ушла, чтоб не успел он снова сказать, что она ему не нужна.
***
После этого разговора нормально заснуть Лизе не удалось. Она не спала почти всю ночь, так и металась по постели, находясь где-то между сном и явью. Что-то грезилось ей непонятное, виделось, вновь всплывало в памяти лицо Виноградова, узкое, скуластое. Пронзительные серые глаза. Ощущались на теле его руки, горячие и сильные, и звучали в голове слова о том, что не быть им вместе – безнадежные и решительные.
В десять двадцать Лиза вышла из комнаты.
Дома было тихо и пусто.
Налив себе стакан холодного апельсинового сока, Третьякова двинулась на террасу.
– А где все? – спросила она, застав подругу за чтением на том же диванчике, на котором они сидели вчера.
Ева отложила книгу и потянулась.
– Кир со Скифом сёрфить умотали, а Чистюля где-то со своими Мартами потерялся.
– Ясно, – кивнула Лиза и уселась рядом. – Адреналинщики. А ты чего с мужем не поехала? Вместе же собирались.
– Передумала. Пусть сам развлекается. Ты позавтракала?
– Не хочу пока, – отказалась Лизавета и после недолгого молчания сообщила: – Ко мне вчера ночью Виноградов приходил.
– Наконец-то! – воскликнула Ева.
– Угу. Сказать, что между нами ничего не будет.
– Он прям так и сказал, или это ты его слова так интерпретировала?
– Так и сказал. Прямым текстом, – и Лиза пересказала разговор с Максом. – Ты прости, что я снова тебя достаю, но мне больше не с кем поговорить. Надо мысли выстроить, успокоиться как-то… Жалко, что Кира нет. Хотела попросить, чтобы меня в Мале отвезли.
– Зачем?
– Домой полечу, уже чемодан собрала.
– Самая бредовая идея, что я от тебя слышала. Мало ли что Скиф сказал. Мне
