Бесит в тебе - Ана Сакру

— Не могу я в субботу, Вань, у меня волонтерство в приходе, с обеда до позднего вечера, — бормочу, потихоньку отмирая.

— Волонтерство? То есть можно всем? У вас же там силу веры по паспорту не проверяют? — помедлив, хмыкает.

— Пойдешь к нам в приход? — мои брови взлетают наверно до края лба.

— А почему нет? — расслабленно пожимает плечами, — Мы же это… По-дружески.

26. Ваня

На матч моя монашка-скромняшка царевна Шуйская так и не явилась. Впрочем я бы очень удивился, если бы она вдруг пришла после нашего маленького приключения в женском туалете.

Я и так каждый перерыв судорожно хватался за телефон, боясь, что Лиза опомнилась, ужаснулась и настрочила, что наша свидание в субботу отменяется, а она решила бросить учебу и срочно вернуться в свою дремучую общину.

Свидание… Ну если так можно назвать раздачу супа бомжам в прицерковной столовке, то конечно у нас свидание…

Но я уже и такому варианту рад настолько, что из-за бурлящих, разрывающих на ошметки гормонов в крови после нашего полудетского поцелуя, умудрился показать свою лучшую игру за весь сезон.

И плевать, что Лизка не видела.

Для меня она будто была очень близко весь матч, на расстоянии вытянутой руки — так въелись под кожу пережитые ощущения.

Ее медовый вкус, разогретый запах скошенного луга, горячая влажность рта, робкий ласковый язычок, поплывший лучистый взгляд, мучительно яркий румянец…

Вся она — будто очень сокровенная, изящная фантазия. Эротичная, возбуждающая и не пошлая одновременно. Я никогда не испытывал ничего подобного. Никогда.

Раньше, если мне нравилась девушка, я без лишних соплей представлял, как ее деру. Как у нее сиськи прыгают, как ноги раздвигает или жопу подставляет, как в рот берет и давится, хлопая осоловелыми глазами. Обычные порнушные ролики в голове любого двадцатилетнего пацана.

Про Лизу у меня тоже фантазии в голове в режиме нон-стоп крутятся, но они совершенно другие.

У меня колом встает от одного невинного кадра, как она сидит на кровати в ночнушке и смущенно просит выключить свет, сверкая своими огромными чистыми глазами, а я отказываю, потому что хочу ее видеть. Говорю ей об этом, и она до самых кончиков пальцев на ногах заливается румянцем, но податливо уступает. И одно это мне кажется настолько эротичным, что в паху болезненно ломит.

Я похоже слегка поплыл.

И не собираюсь выплывать. Мне отлично в этих эмоциях вариться. Они кайфовые, острые, до одури вкусные.

То, как она деликатно, но упорно мне сопротивляется, и невероятно бесит, и жутко заводит одновременно.

Всегда с улыбкой, отстраненная, вежливая и чуть ехидная, каждым жестом и словом Лиза аккуратно подчеркивает дистанцию и расставляет границы. А сегодня все-таки вышла из себя, поддалась эмоциям и… Поцеловала. Сама. Да, я все сделал для этого, но ведь она сама!

До сих пор ловлю момент, как она робко прижимается к моему рту мягкими губами и дотрагивается кончиком языка. Стоит вспомнить, и электрическим кусачим разрядом простреливает по всему позвоночнику. Вот тебе и монашка… Монашечка… Я еще так хочу…

И, учитывая, что со встречи в субботу Лиза пока так и не сливается, у меня все шансы добиться продолжения.

Сейчас в моем телефоне только одно сообщение от нее. С адресом церкви и уточнением, что она там будет с двенадцати, но мне лучше подойди после трех, если я не хочу отстоять службу, в потом готовить на толпу нуждающихся с женщинами. Я конечно не хочу — мне и просто махать черпаком перед опустившимися алкашами с головой.

Вообще думаю немного опоздать и явиться к половине четвертого. Чтобы начала переживать приду или не приду, может быть даже обиделась чуть-чуть и от этого снова показала нос из своей праведной скорлупы.

Еще надо бы с цветами. Или при ее сектантах нельзя? Задача…

Звучит финальный свисток. Мы побеждаем с убедительным отрывом. Орем от радости, собираясь в кучу. Обнимаемся, треплем друг друга по головам и плечам. Даже Борисыч в кои то веки выглядит удовлетворенным.

Злой лишь Линчук на лавке запасных. Гамлет хорошо себя показал в той игре, где я засадил Линю мячом по лицу, и Борисыч передвинул Микояна в основной состав вместо Марка.

Се ля ви, придурок.

Криво улыбнувшись, подмигиваю Линю, перехватив полный бессильной злобы взгляд.

Знаю, он спит и видит меня на больничной койке с парой сложных переломов, но один на один — не вариант, я его сто процентов урою, а охрану напустить кишка тонка.

Его тут Гордей с Эмилем перехватили в раздевалке недавно и популярно объяснили, что папочки и служба безопасности есть не только у него. А устраивать соревнования у какого семейства СБ более отбитая из-за несчастного меня Линчук конечно не рискнет.

Определенно есть свои плюсы в дружбе с "мажорами". Так бы нашли бы меня голого и поломанного на каком-нибудь сотом километре, я в этом не сомневаюсь.

В раздевалке и душевой как обычно начинается активное обсуждение куда двинуть отмечать победу. В итоге решаем к Максу Колобову в клуб заскочить, у него там сегодня какой-то неплохой концерт. Колоб раньше тоже играл в нашей команде, но в этом году выпустился.

Когда уже выходим с парнями из универа, на парковке замечаю Комарова. Мимо припаркованных тачек бредет к автобусной остановке.

— Фьють! Елисей, слышь! — ору ему раньше, чем мысль, зачем я это делаю, успевает до конца оформиться в голове.

Комаров оборачивается и смотрит на меня настолько удивленно, что у него глаза становятся больше его дурацких очков.

— Пацаны, я ща, — бросаю своим и направляюсь к Бессоновскому аспиранту.

При каждом моем шаге Елисей непроизвольно сильнее вжимает шею в воротник пуховика. Глаза так и вываливаются из очков. Даже смешно становится. Вот дурачок! Думает, бить буду что ли?

— Здоров, — протягиваю ему руку, останавливаясь в полуметре.

— Здравствуй еще раз, Чижов, — настороженно бормочет и слабо пожимает мою ладонь. Будто обжечься боится. Мне кажется, у цыпленочка Лизки и то сил в кулачке больше.

Во взгляде Елисея при этом бегущей строкой вопрос зачем я вообще к нему подошел. И томить я Комарова по этому поводу не собираюсь.

— Слушай, по-братски, отдай билеты. Ну или продай. Сколько с меня?

— К-какие билеты? — теряется.

— На воскресенье, на "молитву" твою. Шуйской можешь не говорить. Сюрприз будет, — подмигиваю.

— Э-э, что? Ты издеваешься? — хлопает глазами за стеклом очков Елисей, — Нет!

— Десятки хватит?

— Нет! Отвали, Чижов! — отступает, отрицательно вертя головой.

На инстинктах наступаю. Комаров слегка бледнеет,