Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Ты…

— Я всё, — возвращается дочь и, не замечая напряжения, хватает нас за руки. — Пошли обедать.

Передав ему взглядом всё, что думаю, позволяю дочери повести себя на кухню. Мы входим втроём, держась за руки, и, конечно, все взгляды устремляются на нас. Замечаю, как брат Муслим усмехается уголком губ. «Как же ты ошибаешься, брат», — проносится в голове горькая мысль.

— Дядя Марат, садись рядом со мной и мамой, — командует Амира, и нам ничего не остаётся, как подчиниться. Я сажусь с другой стороны от неё. Прямо идеальная картинка: родители и дитя между ними. Только эта «семья» выросла из кошмара. Этот «отец» — чудовище, разрушившее мою жизнь, мои мечты, моё будущее.

Мои мысли невольно уносятся в прошлое. Тогда я училась на втором курсе меда. Подружилась с Рукиёй — девушкой из обеспеченной семьи, немного болтливой, но доброй. Её брата, Беслана, я видела не раз, когда он заезжал за ней. Он пару раз подвозил меня до общежития — весёлый, симпатичный молодой человек. И каково же было моё изумление, когда родители Рукии приехали в наше село просить моей руки для него. Между нами не было ни намёка на чувства, и я растерялась.

Мои родители тоже были в замешательстве. Мы — скромная сельская семья, они — городские, с деньгами. Что Беслан мог найти во мне? Не знаю. Решение оставила за родителями и братом. Беслан мне нравился, но без особой глубины. Брат, заметив мои украдкой взгляды на жениха, решил, что дело хорошее, и уговорил родителей согласиться.

Помню, как они приехали с горой подарков. Рукия радовалась, что мы станем сёстрами, и купила нам одинаковые пальто. Мы даже перекрасились в один цвет — ходили обе сверкая светлыми волосами, в одинаковых нарядах, как две сестры.

В тот день у нас с Бесланом должна была быть первая настоящая встреча, прогулка. Я ждала его в парке, не разрешив заезжать за мной. Он приехал с Рукией, но та почти сразу сбежала, оставив нас одних. Мы сидели на скамейке, говорили о пустяках… Потом ему позвонили, и он отошёл. А дальше… я даже не успела понять. Чья-то рука с силой надавила на шею, и мир поглотила темнота.

Очнулась в незнакомой тёмной комнате. Свет пробивался сквозь жалюзи, сгущаясь в полосы на полу. Время, казалось, остановилось. Я забилась в угол, поджав ноги, и плакала беззвучно, надеясь, что это дурной сон. Кто? Зачем?

Дверь открылась. В комнату вошло моё личное проклятие. Его лица в полумраке я не разглядела нормально, но голос запомнила навсегда — холодный, безжизненный.

— Через десять минут приедет мулла. Ты дашь согласие на никах.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам. — З…зачем?

— Затем! Твоё дело — делать, что велят!

— Почему? Отпустите меня. Я никому ничего не скажу… — всхлипывала я, вытирая слёзы, которые смешивались с тушью и плыли по лицу.

— Спросишь потом у своего братца! — прозвучало резко, с лютой ненавистью. — Если не согласишься — считай, твой брат мёртв. Его жизнь теперь в твоих руках.

— Не трогайте моего брата! — в панике вскрикнула я, схватившись за горло. Какого брата? Старшего или младшего? Что они сделали? Ум заходился от страха и непонимания.

— Согласишься — с ним ничего не случится. У тебя пять минут.

Он вышел, хлопнув дверью. Я металась по комнате, но окно было закрыто решёткой, дверь — на замке. Выбора не было. Я любила своих братьев больше жизни. Не могла их потерять.

— Айнуш? — голос брата Муслима возвращает меня в настоящее.

— М? — вздрагиваю, всё ещё чувствуя во рту привкус того страха.

— Всё в порядке?

— Да, всё, — киваю и невольно встречаю взгляд Марата. Он внимательно смотрит на меня. Тот, в той комнате, был молодым, с длинными волосами и лёгкой щетиной, кипящим ненавистью. Этот — взрослый, коротко стриженный мужчина с твёрдым взглядом, в котором сейчас читается… вина? Пусть горит в аду.

После обеда дочь снова прилипла к Марату, как тень. Я провожаю их взглядом, полным бессильной тоски. Я в ловушке, которую построила себе сама, стараясь всех защитить. Даже если выход есть, я его не вижу. И посоветоваться не с кем — одна.

К вечеру, когда мебель наконец собрана, остаётся только уборка. Мы с Фаридой и Залиной идём наводить порядок, а моя счастливая дочь отправляется с Маратом во двор. А позже выясняется, что они и вовсе ушли к ним в гости. Узнаю об этом только к восьми вечера, закончив уборку. Все гости уже у нас, а этих двоих нет.

— Брат, может, позовёшь их? — обращаюсь к Селиму.

— Устал, Айнуш, сил нет вставать, — он стонет преувеличенно, и по лукавым взглядам остальных я понимаю, что это общий сговор. Стиснув зубы, направляюсь сама. Пусть они думают что угодно. Мне всё равно.

Стучу в дверь соседнего дома — тишина в ответ. Внезапный ледяной страх за дочь заставляет меня войти без приглашения. В гостиной, в мягком свете торшера, вижу их. Марат сидит в кресле, а Амира лежит на его груди, уткнувшись носом в его шею. Он обнимает её обеими руками, крепко, защищая даже во сне. Картина такая трогательная, что больно смотреть. На глаза наворачиваются предательские слёзы. «Если бы не то, что было…»

Подавив дрожь, подхожу. Протягиваю руки, чтобы взять дочь, но его рука молниеносно хватает меня за запястье. Захват крепкий, но не грубый.

— Айнура? — он сонно открывает глаза. — Извини, мы разговаривали и не заметили, как уснули.

— Дай мне её, — говорю ледяным тоном.

— Оставь, она так сладко спит, — он нежно целует её в макушку, и это движение наполняет меня такой яростью, что дыхание перехватывает.

— Отдай мою дочь! — шиплю сквозь зубы, сдерживая крик.

— Айнура, то, что произошло семь лет назад, не должно было…

— Я сказала, не хочу ничего знать! Просто верни мне моего ребёнка, и мы уйдём.

— Дай мне пять минут. Я хочу, чтобы ты знала…

— Меня это не волнует! Отдай Амиру!

— Две минуты!

— Ни секунды! Не вынуждай меня кричать здесь, — голос срывается. — Я изо всех сил стараюсь не испортить свадьбу.

— Хорошо, — он медленно поднимает одну руку, другой всё так же прижимая к себе Амиру. — Давай завтра поговорим?