В Китеже. Возвращение Кузара. Часть I - Марта Зиланова
— Ты молчишь? Неужто еще и боишься? — спросила громада в темноте и зашевелилась. При движении ее контуры заколыхались. Не к месту пришел странный образ: очень уж походило на колебание воздушного шарика, в который вместо воздуха залили воды, прежде чем сбросить с балкона на асфальт. Маринка хмыкнула, и перекрутившее ее напряжение отступило. Громада же, не дождавшись ответа, снова расхохоталась.
Маринка пыталась рассмотреть существо. Глаза привыкали к мраку, таинственный свет казался всё ярче и четче — вот те зеленые «цветочки» похожи на мелкую поросль древесных грибов, а желтые сияющие цепочки вдоль земли задавали очертания чему-то длинному, округлому, вроде длинных светящихся бревен. Но главное, становилась различима сотрясающаяся от смеха громадина. Скорее мерзкая, чем страшная. Всё равно опасная.
Существо действительно было крупным, чем-то напоминало человека, но сидело по-лягушачьи на карачках, так что огромные руки касались земли. Кисти его были не по-людски гигантские — широкие и с длинными когтистыми пальцами, связанными между собой перепонками. Косматый. Над раздувшимся заплывшим лицом, с выпуклыми жабьими глазами, со лба возвышался тонкий, как гребень тритонов или верхний плавник окуней. А по бокам головы — по паре витых, как у барана, рогов. У ног вился длинный покрытый бугорками бородавок хвост. Существо было почти голым, только какие-то лохмотья прикрывали живот и ноги.
Маринка листала учебник по «Этнографии» и картинку этого существо распознала. Один из его обликов.
— Ты водяной, — непривычно сиплым голосом прошептала она. Вот только никаких водяных они еще не проходили, прочитать Маринка о них ничего не успела. И как с ними взаимодействовать или противостоять — не знала.
Водяной только расхохотался еще больше. В свете грибов и коряг он медленно приблизился к Маринке. Она вскочила на ноги, но, уперевшись головой в переплетенные сучья потолка низкие с ее края, тут же снова склонилась. Очень хотелось броситься к нему и умолять: отпусти! Но свербело внутри: так нельзя. Не сработает. Любого, кто нападает на слабого, бессмысленно умолять. Он только рассмешит, только упьется властью. Водяной — не пьяница-отец. Но есть в них что-то общее.
— Так значит вправду говорят, что ты неведича настоящая? — спросил водяной, остановившись в метре от Маринки. Его выпуклые глаза с любопытством ее осматривали. Маринка пялилась на него — теперь было видно, что лохмотья — это тина и водоросли, а здоровенные бородавки выступали не только у него на хвосте, но и на ногах, руках и толстых, развалившихся по плечам щеках.
Маринка кивнула, еще попятилась. Чуть не ступила в воду. Только тут поняла, что ей совсем не холодно. Она посмотрела на свои ладони, еще недавно сводимые судорогой, подняла взгляд на водяного:
— Я что… Ты меня… утопил? — растерянно спросила она.
Водяной лишь снова расхохотался. Сотрясались его щеки, бока и плечи. Казалось, что он наслаждается моментом: Маринка его явно забавляла.
Она выдохнула. Хорошо. Если вопрос о смерти его так смешит, значит она жива. Значит, есть еще шанс спастись. Соображай, Кирпичникова!
Что она знает? В первый день нашли тела в Люнде и тогда подозревали водяных! При этом и Эмманил, и девочки говорили: Китеж безопасный город. Значит… водяные любят утаскивать глупых девиц на дно, но им нельзя этого делать? Категорически запрещено? Значит, этот сейчас нарушает правила? Она еще раз всмотрелась в лицо водяного, будто пытаясь найти правильное отражение, собрать нужный образ, что произведет на него впечатление. Что-то вглуют сознания порывалось рыдать, трястись и падать на колени, но сейчас Маринка эту часть себя старательно отгоняла.
Стараясь не выдать дрожь в голосе, Маринка скрестила на груди руки и сказала строго и уверенно:
— И что теперь с тобой сделают, когда узнают, что ты меня пытался утопить?
Водяной замолчал и захлопал глазами. Уф! Неужели, работает?
— Да, я из неведичей, — задрав подбородок, как это обычно делала Вика, сказала Маринка. — Но учусь в гимназии. Я — ведьма.
Водяной снова заколыхался, но уже не от смеха, а каких-то других чувств. Хорошо, значит можно продолжать.
— И это после того, как в сен… в вересене водяных уже подозревали в убийстве ведичей? Ты понимаешь вообще, что творишь? — она добавила в голос интонации Клавдии Михайловны для убедительности.
Водяной на миг застыл, его выпученные глаза лукаво блеснули, он сложил руки к груди — несколько театрально, но разве могут водяные быть театральными? — и затрясся еще сильнее, а потом и вовсе взвыл:
— Ууу! Ну что же за жизнь-то такая! В озера неведичей нельзя! Жертв не приносят! Тащить под воду нельзя! Будь проклят тот день, когда бабка увезла меня в этот Китеж! Лучше бы остался с этими обезумевшими неведичами, да сгорел бы вместе с отцовским болотом! Но ты прости меня, ведьма, прости! Я же в этом озере уже без малого сто лет живу! А ведичи, ууу, скучные! Ни пошалить не дают, ни развлечься. А я же водный владыка, мне же нельзя так. Хирею я в этом благообразии, забери его лихо! Да и ведичи эти, что? Ксифосом махнут, кипятка нагонят и все. Разве до веселья с кипятком?. А тут ты такая. Без кипятка. Наивную! Собаку твою только не люблю больно, шумная она. Вот и не удержался сегодня. Лед скоро встанет, в спячку впадать… Простишь меня, а? Не расскажешь своим?
Маринка ошарашенно хлопая глазами взирала на монолог Водяного, достойного сцены и света рампы в морду. Это он паясничает или все-таки получилось? В сердце потеплело.
— Ну, конечно! — с улыбкой воскликнула она, но тут же собралась, сдвинула брови домиком и строго добавила: — Когда ты вернешь меня к гимназии?
Желтые глаза водяного лукаво блеснули:
— А всё, сударыня ведьма, не могу! Мне после дня святого Харитона никак нельзя в озере появляться. Еще вот недавно мог, а теперь нельзя — закон! Так что ты, потерпи пока лед не сойдет! А потом доставлю до берега, и никому не говори только чур. Так и быть.
Маринка молча хлопала глазами. Водяной внимательно ее рассматривал.
— Как до весны? Какого еще Харитона?
— Да святого, какого еще. В спячку ухожу. Ну и ты подождешь.
— Но… как же… Может, я тогда сама? Я плавать умею.
— Плыви, рыбка! — махнул лапой водяной. — Ручки-ножки сводить перестало? Сердечко успокоилось? Плыви-плыви! Вода градусов пять сейчас. До берега метров пятьдесят — дворец мой в самом центре. Вот потонешь, и точно в женки себе возьму! Восьмой будешь!
Маринка раскрыла рот, но так и не нашлась чего ответить.
Водяной молча смотрел на нее, изредка хлопая глазами. Маринка повернула к воде, скинула с ног промокшие туфли и сунула ногу в воду. Позади раздался громкий хохот. Маринка всхлипнула, на глазах выступили слезы, и она ступила второй ногой в воду:
— Может, я еще и не утону.
Хохот позади лишь усилился. Ноги проваливались в густой мерзкий ил по щиколотки, ледяная вода сковывала тело, но она решила во что бы то ни стало постараться доплыть до берега. Плавала-то она хорошо — с раннего лета на Каме, холодной, с сильным течением. Но одно дело река в мае, другое — озеро в середине октября.
Тяжелые слишком холодные ладони легли ей на плечо. Маринка вздрогнула, а ноги еще глубже ушли в вязкий ил. Водяной, продолжая смеяться, легко поднял ее в воздух и переставил обратно на сушу.
— Ууу, глуподыря, — потрясенно протянул водяной, всё тем же низким голосом, но уже не булькающим. Обернувшись, Маринка заметила, что и выглядел он теперь иначе — вполне обыкновенный молодой парень с длинными русыми волосами, собранными тканевой полоской на лбу с вышивкой. В широкой старорусской подпоясанной рубахе. И только глаза желтые, чуть на выкате.
Маринка снова хлопала глазами и разевала рот.
— Все ж делаешь, чтоб я тебе в самом деле потопил. Пока я еще в большом мире жил, таких глупых детей не встречал! Ладно в гимназии первый год… Но твои родичи-неведичи тебе и сказок что ли не читали? — воскликнул он, взмахнув совершенно обычными руками.
— Читали, — пробормотала она, не отрывая взгляда от своих босых ног. — Но давно. Бабушка.
— Ну и что? Чему сказки-то учили?
— Я не помню… — заливаясь краской, будто отвечала на уроке, который заленилась готовить, прошептала Маринка. — Про водяных только мультик. Но вы на того водяного совсем не похожи.
— Ну, рыбка! — разочаровано покачал головой водяной. — Мой-народ
