Я тебя найду - Татьяна Огнева

Он не позволил слуге переступить порог.

И только тогда я увидела — его руки дрожат. Не от злости. От страха.

Он боялся, что кто-то ещё увидит меня такой. Не прикрытой. Не защищённой.

Его.

И я… я не злилась.

Я не чувствовала себя вещью или пленницей. Наоборот — я наслаждалась этим. Наслаждалась тем, как он ревнует. Как будто я — последний глоток воды в пустыне.

Он поставил поднос на стол, потом вернулся ко мне, накрыв полотенцем мои плечи — аккуратно, почти нежно, хотя его глаза всё ещё были тёмными, тяжёлыми, полными опасной эмоции, от которой у меня перехватывало дыхание.

Я села на кровать, наблюдая за ним. Как он двигается. Как дышит. Как грозно смотрит на дверь, будто проверяя, закрыта ли. Как снова и снова возвращается взглядом ко мне — голой под полотенцем, со следами его поцелуев на коже.

Он смотрел так…

Будто мог сойти с ума, если я исчезну хотя бы на секунду.

И мне нравилось это слишком сильно. Потому что мне казалось, что это слишком правильно. Слишком… моё. Нужное сильнее воздуха.

Кто-то бы сказал, что такие мужчины слишком опасные. Слишком много власти у них. Такие мужчины ломают. Они ревнивые, восточные, властные — с ними не играют.

Но я улыбнулась.

Тихо, по-женски, почти злорадно.

Потому что я не играю.

Я хочу его.

Так же жадно.

Так же одержимо.

Так же неправильно, как и он меня.

Люблю ли я его?

Да.

Без сомнений.

Без тормозов.

Без попыток спрятаться за правилами.

Я люблю его — целиком.

Такого, какой он есть.

Опасного.

Ревнивого.

Больного мной.

Он сел рядом, притянул меня к себе, укрыл полотенце плотнее — будто этот кусок ткани может защитить меня от всего мира.

— Ешь, — сказал тихо, но так, что спорить не хотелось. — Ты и так два дня нормально не питалась, — в его голосе сталь. И в то же время так много нежности. Он переживает. Заботится. Любит.

В последнем даже не сомневаюсь. Уверена на все сто процентов.

Я посмотрела на него — и всё во мне снова затрепетало. Бабочки в животе стаями летают. Щекотят и возбуждают. Разогревают до предела.

Да, он мой.

Но ещё больше — я его.

И мне это нравится.

Нравится до безумия.

Есть одна проблема — его жена, имени которой я даже не знаю. Моя ревность... Она способна сдвинуть горы. Но буду ли я сражаться с соперницей?

А вдруг он и её так же любит? Так же ласкает? До оргазма доводит?

Мамочки...

Нет! Я не смогу его делить ни с кем. Только мой. Но для того, чтобы он только моим и остался, мне придётся воевать. Хитрить. Соблазнять.

Или отпустить…

Глава 27. Майя

Эта неделя…

Она будто вышла из чужой жизни — такой, в которой я никогда не думала оказаться. Я не мечтала о таком... Даже не представляла, что это в принципе возможно.

Потому турецкий рай... Он похож на преддверие ада. Когда сначала грешишь и тебе хорошо, а потом горишь и умираешь от боли.

Дом Фарида — не дом.

Это укрытие.

Клетка.

Рай.

Ловушка.

Ад.

Смотря с какой стороны смотреть, такое слово и подобрать.

Каждое утро начинается одинаково:

Моя — она о соблазнении. Я играю с Фаридом. Я заставляю его нервничать, потому что дразню. Беру член в рот, сосу, а в преддверии оргазма выпускаю его. И тогда он играет свою мелодию — она о ревности, страсти, бешеной похоти и одержимости. Она о силе мужчины. О его умении заставить тебя молить подарить наслаждение.

И я молю...

Действительно прошу его не останавливаться. Потому что отсутствие разрядки куда хуже, чем просто слово «возьми меня».

А потом всё заканчивается тем, что он заставляет меня есть завтрак. Ноет, ругает, что я мало питаюсь. Напоминает, что я такая худая и мне пора отрастить пару килограммов жира. А лучше — десяток. Вот только он забывает, что я модель мирового уровня и что ставить крест на своей карьере я не собираюсь.

А потом мы снова смеёмся. Потому что я умудряюсь испачкать его белую рубашку сливками. Ну и снова по новому кругу. Он снимает её, чтобы надеть новую. А я вымазываю его всего, и мы снова идём в душ вместе.

Я — эгоистичная маленькая девочка, которая думает только о себе. И да, мой мужчина — Фарид. И мне плевать, что у него жена. Скажите, я сука?! Может быть. Но не я прилетела за ним в другую страну. Не я его похищала. Не я поставила перед фактом, что замужем.

И коль он сделал выбор за меня — пусть принимает меня такой, какая есть. А главное — пусть сам разбирается со своей женой и куда её теперь деть.

А потом через минуту мы снова спорим. Потому что я не согласна жить втроём. Я не хочу, чтобы он приходил в мою постель по расписанию. Я хочу засыпать и просыпаться только с ним. Всё. Точка.

Через три минуты — я уже готова его минимум ударить. Максимум — убить.

А через пять — он прижимает меня к стене так, будто каждый наш спор создан лишь для того, чтобы мы мирились тем, что происходит после.

Огонь. Чистый, неконтролируемый огонь. Но всё снова меняется, когда он заводит разговоры о серьёзном.

И так каждый день.

Вот и сегодня, Фарид сидит за столом, просматривает какие-то документы. Рубашка расстёгнута, волосы влажные после душа. Я иду к нему, всё ещё лениво укутанная в простыню, а он поднимает взгляд так, будто неделю не ел и вдруг увидел любимое блюдо.

— Подойди, — тихо говорит.

Я подхожу. Он тянет меня к себе, сажает на колени.

— Я подумал, — начинает он, скользя пальцами по моим плечам, — нам нужно узаконить уже всё. Официально. Ты должна стать моей женой. Мне не нравится, что слуги шепчутся, будто ты моя любовница.

В груди что-то обрывается. Сладко, больно, опасно.

— А что же твоя официальная жена? — спрашиваю так же сладко, с ядом на кончиках слов.

Он напрягается. Глаза темнеют.

— Я уже объяснял. Процесс