Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Он шагнул вперёд — резко, неотвратимо — и в следующую секунду пальцы вцепились в мои волосы, дёрнули назад, заставив выгнуться от боли. Я вскрикнула, схватилась за его запястье, но было уже поздно.

— Что ты сказала? — прорычал он.

— Я сказала… что это не твой ребёнок, — повторила я, и голос предательски дрогнул, сломавшись. — Я подделала результаты теста…

На короткое мгновение повисла тишина, будто само время сделало паузу, чтобы в полной мере отразить моё падение.

Стас замер, затем резко отпустил мои волосы, отступив на шаг, как будто дотронулся до чего-то грязного, вызывающего отвращение. Его взгляд был ледяной, мёртвый, лишённый прежнего гнева — лишь презрение, разлитое в глазах. Он смотрел на меня, как на низшую форму жизни. Насекомое.

— Зачем ты это сделала? — спросил он наконец.

Я не ответила сразу. В горле стоял ком, слова застревали, будто стыд сам лично затягивал петлю вокруг моей шеи. Слёзы, немые и жгучие, катились по щекам, обжигая кожу.

— Не знаю. Я просто... я хотела, чтобы ты любил меня, — прошептала, почти не веря, что сама произношу эти жалкие, унизительные слова.

— Ты сумасшедшая, — покачав головой, выдохнул он с равнодушной ясностью. — По-настоящему больная. Тебе бы не с адвокатом, а с психиатром говорить. Твоё место — в палате с мягкими стенами.

Развернувшись, он пошел к своей машине, крепче сжимая конверт в руке.

— Стас, подожди! — крикнула я, бросившись за ним, цепляясь за его уход, за ту иллюзию, в которой он когда-то смотрел на меня иначе.

Но он резко обернулся и, с силой оттолкнув меня, рявкнул:

— Проваливай!

Я пошатнулась, едва не упав, но продолжала стоять, не в силах просто отступить.

— Но... — скомканно начала я, запинаясь на каждом слове, будто язык стал ватным.

— Пошла вон, — с решительной холодностью произнес Стас не оборачиваясь и пресекая мои протесты пренебрежительным взмахом руки.

— Стас, я люблю тебя! — воскликнула беспомощно. — Я сделаю аборт… Только останься! Давай начнём всё сначала! Мы родим нашего малыша… Здорового… Пожалуйста… пожалуйста, не гони меня…

— Ты тупая?! — сорвался он, резко разворачиваясь и хватая меня за локоть с такой силой, что ногти вонзились в мою кожу. Его глаза пылали, как у человека, доведённого до предела. — Я люблю Элю. Понимаешь, Рита? Люблю. У нас уже есть замечательная дочь. А ты все лезешь и гадишь. Лучше уйди сама, Рита, пока я не помог тебе... Потеряться навсегда.

— Урод, — процедила я сквозь зубы, выдирая руку из его хватки, где уже проступала алая полоса. — Какой же ты конченый урод, Стасик.

Порыв злости сжёг мне остатки рассудка. Я размахнулась, пытаясь влепить ему пощёчину — чтобы он почувствовал хоть тень той боли, которую причинил мне. Но он легко уклонился, словно знал этот жест заранее. Моё запястье пронеслось мимо его щеки в глупом, жалком выпаде.

Грудь сдавило. Взрыв истерики был стремителен и неуправляем: слёзы хлынули, и я, не помня себя, развернулась и побежала прочь. Босоножки скользили по асфальту, ноги подгибались на каблуках, волосы прилипали к щекам, но я не останавливалась.

Бежала, не разбирая дороги, пока не выбежала на проезжую часть. Машины сигналили и объезжали меня, но я ничего не замечала. Я была в таком отчаянии, что готова была умереть.

Я потеряла все. У меня больше не было ничего. Мама просто прибьет меня. Или это скорее сделает Пашка? Так плохо и страшно мне еще никогда не было.

А Стас, скорее всего, поехал к Эльке, будет ей любовь свою доказывать. Она вновь будет в шоколаде, а я в дерьме. Ненавижу ее!

24

Стас

Рывком разорвал проклятый конверт, будто он жёг мне пальцы, и выдернул изнутри хрустящий лист бумаги. Глаза машинально пробежались по строчкам, пока взгляд не зацепился за жирную фразу: «Вероятность отцовства — 0 %.»

Я оторопел. Затем медленно, будто подрубленный, откинулся на спинку кресла. Накрыв лицо ладонями, я постарался отгородиться от реальности, которая теперь поглотила меня.

Из пересохшего горла вырвался глухой, рваный вздох. Я не знал, злость это была или облегчение. Или их горькое, рвущие внутренности сплетение. Хотелось орать, выть, что-нибудь сломать — и одновременно завыть в голос.

А еще… Как же мне хотелось придушить эту гадину, заставить ее страдать и мучиться. Она обманула и меня, и Элю. Причинила ей столько боли... Практически разрушила наши отношения до основания.

Я заставил себя глубоко вдохнуть. Гнев не должен сейчас диктовать мои действия. Если приеду к Эле в таком состоянии — опять всё испорчу. А я не имел права на ещё одну ошибку. Не теперь, когда правда — на моей стороне.

Да и я обещал ей не пить.

Поэтому, подавив гнев, решил отправиться к ней утром. Но, чтобы она не накрутила себя за это время еще больше и тоже увидела правду, отправил ей фото с результатом. К моему разочарованию, сообщение было не доставлено. Видимо, она отключила телефон.

Водитель довез меня до дома и там, оставшись один на один со своими мыслями, я попытался успокоиться. Но злость и обида не отпускали. Мне ужасно хотелось расправиться с Ритой, так, что руки чесались.

Однако, сейчас было не до того.

Сперва нужно было все объяснить жене, наладить с ней отношения, а уж потом я оторвусь на этой дряни.

Проснулся ближе к полудню, вынырнув из вязкой дремоты, будто из глубокой трясины, где ночь жевала остатки моего сознания. Не тратя времени на завтрак или душ, я метнулся в ближайший цветочный — набрал охапку алых роз и огромного плюшевого медведя с бантом цвета слоновой кости. Подарки для Эли. Для дочери. Для искупления.

Но то, что меня встретило в больнице, повергло в ледяной ступор.

Палата была пуста.

Простыни аккуратно заправлены. На тумбочке — ни одной вещи. Только стерильная тишина.

— Они выписались еще утром, — безразлично отозвалась медсестра, даже не подняв на меня глаз.

Мир под ногами зашатался. Словно кто-то резко выдернул из-под меня почву.

Как выписались?! Куда?! Почему она меня не предупредила? У Эльки же даже денег не было!

Неужели она решила забрать ребенка и таким образом уйти от меня?

Я весь извелся, гадая, что же случилось. Охватившая меня тревога была невыносимой. Мне срочно нужно было найти их и все выяснить. Но телефон у жены был отключен.

А дальше начался мой персональный ад...

Вот уже сутки лил проливной дождь, поэтому я промок до костей и одежда неприятно прилипала к телу.