Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Я побрел на кухню, глухо ступая по паркету. Всё было будто в замедленной съёмке: рука сама открыла шкаф, потянулась за бутылкой. Ещё секунда — и плеснул бы, как всегда, забылся бы, утопил горе на дне стакана.

Но остановился.

Перед глазами всплыло лицо Эли. Ее печальные глаза, в которых читалось столько боли и разочарования.

Она столько раз просила меня бросить пить. Просила, умоляла. А я... Я не смог сделать даже этого для нее. Мелочь, пустяк, но я выбрал алкоголь.

— Какого черта стоят мои обещания? — прошептал я, сжав зубы. — Да нихрена они не стоят. Как и я сам.

Эти слова ударили меня, как молния.

Я схватил мусорный мешок и с яростью принялся собирать весь алкоголь в доме. Пакет вышел тяжелым, но я, не колеблясь, вынес его на мусорку. Пусть всё это останется в прошлом. Там, где и должно быть.

Но на этом я не остановился.

В голове мелькнула идея — стереть всё, что могло напоминать Эле о моих ошибках.

Я нанял бригаду отделочников — целую армию рабочих, чтобы вычистить из этого дома всё, что напоминало о моих падениях. Заказал полный ремонт: снос стен, замена полов, покраска, новая электрика. Всё до винтика. Хотел, чтобы каждая трещина, каждая пылинка прошлого исчезла, как выжженное пятно. Пригласил дизайнера, с которым часами обсуждал интерьер ради того, чтобы создать место, где Эля смогла бы снова дышать.

Хотел, чтобы это место стало символом нового начала. Начала, где я сделаю всё для счастья Эли и нашей дочери.

После душа, смыв с себя и усталость, и вину, наскоро собрал вещи первой необходимости и покинул дом. Теперь там всё должно было измениться.

Я поселился у родителей, чтобы сосредоточиться на главном — поисках. Мама и отец беспокоились за меня, их взгляды выдавали тревогу. Но я старался их успокоить, хотя внутри всё сжималось от чувства вины и страха.

Теща... Она была странно молчалива последние несколько дней. У меня мелькнула мысль, что Эля могла связаться с ней. Но та упрямо ничего не говорила. Я не настаивал. Всё равно больше не мог ждать и надеяться — я должен был действовать. И действовал.

Я нанял лучших детективов. Их работа начала приносить плоды. В мои руки попала распечатка звонков и сообщений Эли. Читая их, я понял, почему она сбежала.

Чертова, подлая Ритка! Её имя заполняло мои мысли ядом. Волна ненависти поднялась в груди, захлестнув всё остальное.

Не помню, как оказался у дома Ритки. Всё было, как в тумане. В голове билось только одно — найти её и разобраться. Но, выскочив из машины, я застыл.

Передо мной разыгрывалась сцена, достойная плохого сериала. Огромный мужик тащил Ритку за шкирку, а она визжала так, что звуки разносились по всей улице. Позади, прихрамывая, ковыляла её мать, ругаясь и хватаясь за бок. Её голос был резким, мат перекрывал всё остальное.

— Моего хотела выскребсти, сука! — ревел мужик, дергая Риту за плечо так, что та едва удерживалась на ногах. Его голос, грубый и злой, будто рвал воздух на части. — А ты не лезь, старуха жирная! — заорал он на мать Риты, не оборачиваясь. — Шалаву воспитала, сама виновата!

Его крик эхом разносился по тихой улице, заставляя редких прохожих останавливаться и с любопытством посматривать издалека.

На фоне всего этого разверзшегося ада голос матери Риты звучал, как беспомощное дребезжание:

— Да куда ты её, Пашенька? Бог с тобой, отпусти Риточку, она же беременная... — причитала женщина, ее лицо было багровым, а руки дрожали, когда она пыталась дотронуться до разъяренного мужчины. Она выглядела так, будто готова упасть в обморок от одного лишь взгляда на этого здоровяка.

— У меня поживет, чтоб под присмотром была. Родит, потом верну вам. Нахер не нужна! — рявкнул он, дернув Риту так, что она невольно вскрикнула. В его голосе слышалось презрение, будто женщина перед ним была для него пустым местом.

Рита подняла голову, ее лицо было искажено страхом и злостью. Губы дрожали, но голос все равно прорвался:

— Да зачем тебе ребенок, идиот? — выкрикнула она, голос сорвался, стал резким, почти скулящим.

Мать Риты, охнув, попятилась, будто от его взгляда можно было укрыться. Она сжала руки на груди, как будто это могло защитить от разгорающегося кошмара.

— А потому что он мой! Мамаша, правда, шалава. Да и срать! Сам подниму наследника, — насмешливо бросил он.

Рита, побагровев, взвизгнула:

— Я не шалава!

Этот выкрик был почти истерическим, но совершенно беспомощным. Её слова растворились в воздухе, не произведя никакого впечатления на мужчине. Он продолжал стоять, как гора, полностью контролируя ситуацию.

Я смотрел на этот хаос, едва веря собственным глазам. Всё происходящее казалось каким-то безумным спектаклем. Этот бандит, с его угрожающим видом, и Рита, жалкая, испуганная, сидящая у его ног, как собака.

А ведь эта женщина умудрилась разрушить мою семью! И ради чего? Чтобы теперь оказаться в таком положении?

— Пашенька, — продолжала умолять её мать, хриплым голосом, из которого уже почти ушла надежда, — я клянусь тебе, выносит Риточка моя самого здорового наследника, оставь её дома! Я прослежу!

Её голос ломался, дрожал. Она почти рухнула перед этим мужчиной на колени, как перед богом кары, не дерзая даже встретиться с ним взглядом.

Мужчина на мгновение замер, изучая её взглядом, словно раздумывая, можно ли ей верить. Но его хватка на плече Риты не ослабла. Он посмотрел на неё сверху-вниз.

— Слово даёшь, жирная? — угрожающе процедил он с такой тяжестью, что даже воздух вокруг него сгустился.

— Ты меня знаешь давно, сынок... — заплетающимся голосом бормотала женщина, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Вот именно, что знаю, — отрезал он, перекосившись в презрительной ухмылке. — И тебя, хитрожопую дуру, и доченьку твою шалавистую, — выплюнул он, как будто эти слова были для него обычным делом. — Узнаю, что скинула или выскребла, обеих в расход пущу. Без лишних вопросов. Усекли?

Эти слова были настолько жестокими, что на секунду всё вокруг будто застыло. Обе женщины закивали, едва сдерживая слёзы. Рита тряслась, сидя у ног своего «мужчины», её лицо было мокрым от слёз, а взгляд полностью сломанным. Она казалась такой жалкой и униженной, что внутри меня всё перевернулось.

Я чувствовал отвращение к себе, потому что когда-то имел с ней хоть что-то общее.

«Алкоголь — зло», — подумал я, и эта мысль словно выжгла всё внутри.

Я дал себе обещание: больше никогда. Никогда в жизни я не позволю себе вернуться в то состояние,