Бесит в тебе - Ана Сакру

Сейчас же во мне тоже плещется стыд, но он какой-то горячий, будоражащий, волнующий до глубины души. От него бежать хочется по лесу, дышать глубже, с обрыва в реку прыгнуть, чтобы вода над макушкой сомкнулась.

Вот такой это стыд. Живой.

Зудит по венам и рассыпается щекотными мурашками по коже.

И, если честно, я даже разозлиться на Ваню не могу, хоть и понимаю, что все это ужасно неправильно!

Батюшки, может я и правда развратная стала? Свернула моя тропка и поплетляла не туда.

Я ведь должна в ужасе быть, а я…

Щеки пылают, сердце стучит отбойным молотком. Кошмар…

Сама себя не понимаю. Или не хочу понять. Нельзя такое понимать.

— З-здравстуйте, а Лиза здесь? — раздается из коридора звонкий неуверенный голос Тони.

— Да, привет, проходи, я — Ваня, — представляется ей Чижов.

— Антонина. Очень приятно, — Тонькины интонации мигом окрашиваются кокетством.

Услышав это, хмурюсь и встаю с табуретки. Она там глазки что ли строит ему?!

Хлопает входная дверь, шуршит одежда. Направляюсь в прихожую, идя на звук их ставших тихими дружелюбных голосов

— О, Лиза — громко восклицает Тоня, завидев меня, когда оказываюсь в коридоре, — Боже, Лизка, что случилось?! — кидается обнимать.

Потом, держа меня за плечи, отстраняется и заглядывает в глаза.

— С тобой все хорошо?!

— Да, уже да, — заверяю ее, — Ты все вещи привезла? И верхнюю одежду?

— Да, все, что просила. И кеды, и куртку!

— Кхм, Лиз, можешь в спальне переодеться. Я пока на кухню пойду, — встревает в наш разговор с Тоней Чижов.

Взъерошив тугие кудри на макушке, он кивает на одну из дверей, за которой наверно как раз находится спальня, и оставляет нас с сестрой одних.

Тонька провожает Ваню горящим, заинтригованным взглядом.

— Вау, — беззвучно выдает, активно играя бровями, — Это кто?!

— Одногруппник мой, — отвечаю недовольным шепотом и, забрав из ее рук один из пакетов, увожу в комнату, на которую кивнул Ваня.

Щелкнув выключателем, закрываем за собой дверь. Звуки колонки, играющей на кухне, сразу пропадают. Кажется, с шумоизоляцией тут все в порядке. С любопытством озираюсь по сторонам, знакомясь с личным пространством Ивана.

Огромная незаправленная кровать, на ней помимо скомканного одеяла длинная подушка с какой-то грудастой голой анимешной девушкой, вместо бельевого шкафа две вешалки на колесиках, полка с кубками, баскетбольный мяч, бита, турник, боксерская груша, большой компьютерный стол с двумя изогнутыми экранами, к нему поистине космическое кресло, раскрытая коробка из-под пиццы…

— Офигеть какой красавчик! — верещит шепотом Тоня, вызывая во мне волну неконтролируемого раздражения — нечего на Чижова западать, — У нас на ветеринарном таких нет, — скорбно вздыхает, — Ты чего не говорила, что у тебя такой друг?! Божечки, какой высоченный, а глаза, а кудряшки…

— Он мне не друг, — отрезаю, начиная рыться в пакетах и доставать одежду, — Просто знакомый.

— Ну да, и ты голая в квартире у просто знакомого?! — насмешливо фыркает Тонька.

— Тонь, это вообще не то и совсем не весело! — повышаю на нее голос и, не выдержав, судорожно всхлипываю.

Истерика накатывает снова и совершенно внезапно. Тонька, мигом перестав улыбаться, кидается меня обнимать. Кое-как, вперемешку с напавшей икотой, рассказываю ей, что произошло, пока она баюкает меня словно ребенка и гладит по волосам.

Только Тоне я могу сейчас все поведать, зная, что ей хватит мудрости вслух меня не осуждать. Она не говорит как Ваня, что я не виновата, и мне от этого легче. Тоня смотрит на вещи так же, как я. Не отрицает вины, но безмолвно напоминает мне, что все достойны любви и прощения.

Переодевшись и вдоволь наплакавшись, выходим с Тонькой в коридор. Из кухни мгновенно показывается Ваня.

— Я вас отвезу, — заявляет безапелляционно, — Переоденусь тоже только. Подождите минуту.

— Ой, спасибо, — расплывается в кокетливой улыбке Тоня.

— Вань, да не надо, — смущенно бормочу я, избегая смотреть Чижову в глаза.

Щеки вновь вспыхивают, а губы печет, стоит ему подойти ближе.

— Надо, — тихо и твердо заявляет Иван, дотрагиваясь до моего плеча.

Вроде бы просто для того, чтобы отодвинуть меня и зайти в спальню, но руку убирает не сразу. Задерживает. Пальцы несильно вдавливаются в кожу. Вскидываю на Ваню глаза. Он смотрит в упор. Кадык проезжается по крепкой шее, когда сглатывает.

— Извини, — бесшумно произносит, а тлеющий взгляд выразительно соскальзывает на мои губы.

Молчу, парализованная ощущением его горячей руки на моем плече. Сердце танцует джигу.

Ваня, не дождавшись ответа, хмурится и отстраняется.

Жадно вдыхаю, когда убирает руку. Оказывается, я не дышала совсем. Пульс так и частит.

— Вань! — окликаю его в самой двери спальни.

— Да? — оборачивается.

— Все в порядке. Давай не вспоминать об этом больше.

У Вани уголок губ дергается то ли в улыбке, то ли в оскале.

— Уверена? — со значением уточняет.

— Да.

Ох, не знаю, насколько я на самом деле уверена, но это единственно возможный вариант — сделать вид, что между нами ничего не произошло.

22. Ваня

На подготовку к ГОСам я безбожно опаздываю. Когда просовываю нос за дверь огромной аудитории, в которую уже набилось четыре группы, Павел Павлович делает такое лицо, будто мечтает меня испепелить.

— Извините, можно? — расплываюсь в извиняющейся улыбке.

— Чижов, если уж опаздываете, то можно хотя бы залетать, не чирикая, — ворчит Бессонов, кивая в сторону рядов парт в форме амфитеатра.

Аудитория взрывается хохотом. Отвешиваю присутвующим шутовской поклон.

— Тишина, — хрипло рявкает Пал Палыч, награждая меня еще одним убийственным взором, которым потом обводит все ряды.

Студенты замолкают мгновенно, ведь надо быть полным идиотом, чтобы нарываться на гнев декана перед ГОСами. Ну а я… А я и так у Бессонова на кафедре повинность отбываю, так что могу себе позволить немного и пошалить.

Кивая знакомым, иду к самому дальнему высокому ряду. Там мои пацаны сидят словно охранники на вышке. Гордей перекидывает спортивную сумку, освобождая мне место. Сажусь, быстро протягиваю всем руку.

Какое-то время молчим, выжидая момент, когда Бессонов перестанет на нас коситься и полноценно продолжит лекцию.

И я, пользуясь моментом, обвожу глазами ряды перед собой.

В поисках одной…

Золотая коса, уродский серый свитер будто с мужского плеча, гибкая шея, как бы случайный поворот головы, точеный профиль, быстрый взгляд через плечо в мою сторону…

Жарким импульсом простреливает вдоль позвоночника, когда беру ее глаза в плен, не позволяя сделать вид, что Шуйская обернулась на меня случайно.

Я не знаю, зачем это делаю, но от того, как заметно даже на расстоянии вспыхивают смущением ее щеки, мне возбужденно жарко.

Привет, Лизка… Как выходные? Я о тебе думал…