Бесит в тебе - Ана Сакру

Используй Иван свою силу, как я смогу противостоять?

Это пугает сейчас, хоть умом я и понимаю, что Чижов не поступит так. Но доводы рассудка пока гораздо слабее, чем отголоски пережитого ужаса.

Покрепче перетянув узел на полотенце и вцепившись в него намертво пальцами, шлепаю босыми пятками по коридору на звуки музыки. В дверном проеме кухни замираю, переминаясь с ноги на ногу.

Здесь царит полутьма и громко орет стоящая на подоконнике колонка, из которой льется бодрый рэп. Включены только вспомогательные светодиодные лампы над столешницей, создавая вязкую интимную атмосферу. Чижов в шортах и футболке жарит макароны с тушенкой, судя по запаху. Подпевает от души, не слыша моего приближения. На столешнице закипает стеклянный чайник, светясь при этом неоновым синим.

Сама кухня, хоть и просторная, с большим нестандартным окном, но как после бомбардировки.

Кухонные шкафы собраны из разных наборов, посудомойка стоит отдельно и служит тумбочкой одновременно, двухкамерный черный холодильник, старинный круглый стол в другом углу, к нему три табуретки с вышитыми явно вручную подушечками. Штор нет, у самого входа огромный ящик с инструментами, плитка-фартук только в кухонной зоне, остальные стены голые, и одна из них из зеленого гипсокартона.

Шарю по стене рукой в поисках выключателя. Нахожу, щелкаю и… Ничего не происходит. Стоит взглянуть вверх, и становится ясно почему. Вместо люстры или хотя бы одинокой лампочки там лишь лепнина, крюк для плафона и свисающие провода.

— О, привет, — зато из-за щелчка меня замечает Ваня.

— Привет, — в какой уже раз за сегодня здороваюсь с ним я.

20. Ваня

— Привет, — оборачиваюсь на свою гостью и застываю, уставившись на нее будто вижу впервые.

Ну такой вот как сейчас точно в первый раз.

— Привет, — тихо отзывается Лизка.

И так и топчется на пороге, не решаясь пройти дальше.

Пальцы правой руки судорожно цепляются за узел полотенца на груди, влажная коса перекинута через плечо, линия хрупких ключиц, белая кожа, острые коленки, округлые икры, изящные щиколотки и пронзительный, тревожный взгляд больших зеленых глаз.

Честно говоря, меня все это вместе слегка прибивает, потому что это какая-то абсолютно неизведанная Шуйская.

Да я даже представить не мог, что она может такой быть. У меня язык к нёбу прилипает и я впервые совсем не знаю, что сказать. Туплю и это очень болезненно.

Лиза, она…

Ее образ унылой заучки, совершенно равнодушной ко всем студенческим компаниям и развлечениям, так намертво прилип к ней в моей голове. А сейчас этот образ будто с мясом содрали. И я вижу под ним девушку — нежную, растерянную, чистую, притягательную. Девушку, от которой у меня странный горячий зуд на загривке. И я совершенно не представляю, как себя с этой девушкой вести. Особенно учитывая произошедшее.

Скорее всего, когда мы снова встретимся на кафедре в понедельник, это ощущение пройдёт, ведь Лиза придет в себя и снова нацепит маску нудноватой, заумной монашки, носящей исключительно скучные вязаные мешки, смахивающие на доспехи.

Но сейчас… Я…

— Алиса, тише, — неожиданно севшим голосом командую колонке, а затем криво улыбаюсь Шуйской и киваю на одну из табуреток, — Проходи. Голодна?

— Точно нет, — качает головой Лиза, возвращая мне улыбку. Но к столу все же, помедлив, проходит.

Ее босые ступни бесшумно ступают по полу, словно Шуйская ничего не весит или ходит по облакам. Задерживаю взгляд на розовых пятках и маленьких пальчиках прежде чем отвернуться к сковородке, на которой уже пригорают макароны.

Сухо сглатываю.

— Может тогда чай? — предлагаю.

— Да, давай, спасибо, — летит мне в спину.

Чувствую лопатками женский взгляд. Жжется.

Отставив макароны с тушенкой с плиты, начинаю лазить по верхним ящикам в поисках чайных пакетов или хоть какой-то приемлемой заварки.

Сам я обычный чай не пью от слова совсем, но иногда в мои шкафы что-то подкидывает приходящая в гости мама, так проявляя заботу. А я черному чаю предпочитаю кофе или пуэр, но и в том, и в другом слишком много бодрящего кофеина, а это наверно совсем не то, что необходимо Шуйской сейчас.

Ей бы ромашку заварить. Или ведро валерьянки.

Но где я, а где ромашка? Черт, и зачем только предложил?!

Чувствую себя идиотом, пока ищу хоть что-то подходящее, хлопая дверцами, но так и не нахожу.

— Интересное у тебя освещение, — тем временем говорит Лиза, — Интимное…

Оборачиваюсь на нее, и Шуйская, поймав мой взгляд, кивает на светодиодную подсветку над кухонной столешницей.

— Да просто лампочку все забываю купить, — тру шею, улыбнувшись, — Надо бы, конечно, но… но мне и так нормально на самом деле, — признаюсь.

— Я так и поняла, — отзывается Лиза.

От этого короткого разговора и сталкивающихся взглядов неловкость лишь растет как на дрожжах. Лиза ерзает на табуретке, опять покрепче сжимая узел полотенца. Я отворачиваюсь к шкафам.

— Кхм… Может тебе одежду дать какую-нибудь? — сипло предлагаю, так как на сетчатке словно ожог — линия ее голых плеч, — Футболку там… Насчет штанов или шорт не уверен. Боюсь, они с тебя слетят.

— Наверно не надо, спасибо. Тоня уже скоро должна приехать, — глухо отзывается Лиза.

— М-м-м. ок…О, вот! — я наконец нахожу в нижнем шкафу бумажный пакет с каким-то травяным сбором, — Обычного чая нет, так что извини. Но, думаю, этот тоже подойдет.

Ставлю крафтовый пакет с пестрой наклейкой на столешницу и лезу за заварочным чайником.

— А это что за чай такой интересный? — вежливо спрашивает Лиза.

— Эм… Сейчас… — присматриваюсь к наклейке и читаю вслух раньше, чем успеваю осмыслить, — Кавказский сбор. Мужская сила. Крепкий корень…

Э-э-э..

Подвисаю, не веря, что так сам себя подставил.

Лиза за моей спиной прыскает со смеху. У меня уши резко начинают гореть. Оборачиваюсь к ней. Прикрыла рот ладошкой, а глаза весело блестят.

— Не уверена, что этот чай именно мне подойдет — мягко ехидничает Шуйская.

— Да там обычный состав! Назовут просто…Мамкины маркетологи… — неуклюже оправдываюсь я. Снова хватаю несчастный пакет и, щурясь, читаю мелкий шрифт, — Вот… Зверобой, иван-чай, крапива, хмель шишки…Короче нормально все! Это вообще подарок, в прикол. Я уж и забыл про него. Пацаны с Дагестана привезли…

— Переживают за тебя, да? За силушку твою… хорошие друзья… — участливо вздыхает Шуйская, а взгляд как у лисы, так и сверкает.

И на что она вообще намекает?! Бесит…

— Сейчас договоришься, и я тебе эту силушку воочию покажу, — убедительно обещаю, подаваясь в ее сторону и грозно нависая сверху.

И в следующую секунду до меня доходит, какой же я идиот таким угрожать Шуйской сегодня, потому что Лизины глаза мгновенно широко распахиваются,