В Китеже. Возвращение Кузара. Часть I - Марта Зиланова

Он взглянул на часы и сокрушенно покачал головой:

— Простите, Елена, уже пятый час! А я так и не отправил важное письмо коллеге.

— Понимаю, — несколько разочарованно улыбнулась полёвка и начала собираться. — Всё нормально.

— Но вы ведь позволите снова пригласить вас на кофе? Вы очень приятная собеседница,

Полёвка расплылась в улыбке. Наверняка уже начала себя грызть, что слишком много болтала. Конечно, много. Но и среди всего этого шлака Кузар смог просеять самородки информации. Да и сама полевка наверняка еще пригодится в будущем.

— Хорошо, — не думая, согласилась она.

Вызвал через официанта такси, проводил, захлопнул дверцу. Подождал, когда машина провалиться под землю на шоссе, развернулся и пошел в обратную сторону. Свел руки за спиной и просто бродил по городу — так лучше думалось.

По узким мощеным улочкам Белого города с тесной застройкой самых разных домов — теремов в ажурной резьбе, узких каменных домов прошлых веков с всевозможными лавками с артефактами и ведьмиными кружевами на первых этажах, перьями жар-птиц и предложениями только для ведичей прогулок на Кудыкину гору за пределы Китежа. Они почти не изменились за прошедшие годы — разве что вывески стали пестрее, от чего рябило в глазах. Кузар скользил по ним взглядом, но мысли его блуждали далеко.

От Астанина нужно избавиться. От артефактов-колокольчиков тоже. И эти «рамки-детекторы» кажутся теперь еще более подозрительными. За чем они следят? Как же хорошо, что доверился чутью и не пошел сразу в Палаты председателя.

Китеж за двадцать лет изменился больше, чем полагал Кузар. В его время изобретения неведичей просачивались в Китеж по чуть-чуть, недостаточно активно. Кузар даже планировал, что, придя к власти, обязательно будет работать над адаптацией технологий неведичей для нужд Китежа. Но молодой Председатель Комиссаров, надо же, справился сам.

Раньше за помощь в разработке нового оружия и охране границ — неведичей всегда интересовала, прежде всего, военная поддержка ведичей, уж такой они народ — Китеж получал машины, телевизоры и телефонные аппараты. Сейчас же поток переделанных механизмов лавиной обрушилась в закрытый город. Что от них ждать?

Столько непонятных конструкций и изобретений!

И это что получается, Китеж не такой беспечный, как показался Кузару на первый взгляд, и урок извлек? Обыватели забыли, но власть бдит. И могуществу Кузара они решили противопоставить технику? Не легче ли было затаится в таком понятном восемьдесят втором и повторить попытку тогда? Импульсивность, снова эта мешающая импульсивность. В этот раз Кузар обязательно действовать продуманно, планировать каждый шаг.

К тому же они не учли, что до того, как Повелительница приняла жертву и даровала ему могущество древних, Кузар был слабым магом. И добился могущества исследованиями природы магии, экспериментами. Интеллектом.

И они действительно думают, что Кузар не разберется с этими механизмами? Наивные.

Но на то, чтобы получить могущество Кузару потребовалось двадцать пять лет кропотливой работы. И еще столько же Кузар ждать не намерен. Не знал, как незаметно исследовать «рамку», чем она ему грозит. А о скольких нововведениях полиции он еще даже не подозревал?

В чем-то ему, конечно, сможет помочь полёвка. Но на нее никогда нельзя будет полностью положиться.

Где его верные сторонники?

Шепот. Бездна всегда шептала ему. И Кузар давно научился ее понимать.

Конечно! Как он сразу не догадался! Огляделся: куда его занесло? Хмыкнул. Даже перемещаться не нужно — он шагал вдоль кованого забора двух гимназий, совсем рядом со своей Повелительницей. Она всегда манила его, всегда говорила с ним и пела песню Могущества.

Уроки в темной гимназии закончились, в светлой — не начались. Территория оставалась пустынной, Кузару не приходилось прятаться. Кураторы и консьержи, конечно, могли помешать, но что они для Кузара?

Ничего. Дом, в котором Кузар провел пятнадцать лет жизни, гостеприимно распахнул перед ним двери. Никакие чары и запреты не заставили гимназию позабыть своего прежнего ученика, учителя, директора. Дворец ли жил своей жизнью или новый директор не смог изменить чары, которые накладывал на его должности Кузар — не важно. Гимназия встретила его отблесками красных кристаллов на черном мраморе. Кузар впервые за день искренне улыбнулся — она ничуть не изменилась. И никаких колокольчиков и рамок-детекторов. Поэтому, когда из боковой комнаты показалось недовольное лицо дежурного куратора, Кузар просто повел рукой, ее глаза помутнели, выражение лица разгладилось, и она вернулась обратно: ничего не произошло.

Кузар подошел к лестнице, устремлявшейся вверх. Посмотрел на грозди кристаллов люстры и опустил взгляд под ноги. На едва выделяющуюся плиту с мозаичным узором перед первой ступенькой. Наклонился, провел ладонями по ее шершавой поверхности, кончиками пальцев ощутил тонкое плетение волшебных печатей. Новый директор, конечно, заклинания изменил. Но не принципиально: использовал базу Кузара, только часть элементов местами поменял и добавил пару легких ловушек. Распутать этот узел под силу любому достаточно в искусстве наложения печатей магу. Но сколько их осталось сведущих? В его время-то почти не было.

Одно заклинание распускало следующее. Узоры на плите менялись местами, пока не стали в правильную последовательность — каждый на месте своего алтаря у самой Бездны. Плита приподнялась в воздух и беззвучно проскользила вбок, открывая широкие тесаные ступени во мрак.

С пальцев Кузара слетел десяток искрящихся огоньков, и он ступил вниз. Плита медленно затянула просвет над его головой. Сырой запах, тишина и Ее голос. Кузар неспешно шел по каменным коридорам, вслушиваясь в слова. В первый свой визит в новом времени Кузар не обратил внимания, но сейчас… Ее песня изменилась. Стала полифоничной, переплетенной. Глубже, чем звучала прежде. Почему ее голос изменился?

Да, у самого провала Бездна всегда пела иначе. Она избирала себе нескольких ведичей, которым шептала древние слова. Звала, обещала, некоторых заманивала, чтобы поглотить. Но песня могущества среди них была лишь одна. Только его, Кузара.

Он впервые услышал ее именно здесь, у алтаря с воронами на основании. Когда Мышь пожертвовала собой, а Кузар получил Силы.

И песня должна была принадлежать только ему! Плевать на тех, кому Повелительница просто шептала. Теперь же она пела свою песнь кому-то еще!

Кому она могла еще даровать силы, равные Кузару? Зачем?

Он нахмурился. Прислушался к голосам, проследил их путь, увидел образы. Дети⁉ Мальчик и девочка. Интересно. Но кто еще? Нашел еще одну нить голоса Бездны, прошел по ней. И узнал лицо.

Но вместо того, чтобы обрадоваться, нахмурился еще больше. Нашел он того, кого хотел найти больше всего. Одного из самых талантливых своих учеников. Еще в гимназии ученик был избран Бездной, слышал ее шепот. И что же получается, он прошел по пути своего учителя и… превзошел его? И ничего не изменил в Китеже.

Кузар сжал челюсть и долго смотрел в темноту. Тяжело дышал, сердце гулко стучало. Смотрел на провал перед собой, вслушивался в многоголосую песнь Повелительницы и хмурил брови.

— Зачем Тебе кто-то еще? — простонал он.

Нет, новый любимец Повелительницы никогда не станет союзником Кузара.

Будет нужда, призовет. Но не сейчас.

С Астаниным и его министерством Кузар в состоянии справиться и без чьей-либо помощи. Отвернулся от Бездны и растворился в воздухе.

Глава 7

11 листопада 2003 года

территория гимназий ведичей

г. Китеж, 17:00

Затянувшиеся в этом году теплые осенние деньки закончились. Маринка сперва подумала, что плюс пятнадцать в начале октября — это особая магия Китежа, но потом заметила, что гимназисты радуются и удивляются солнцу и сухой листве, как и она сама.

Но бабье лето закончилось. От озера потянуло холодом, кора дуба на берегу будто потемнела, его тяжелые ветви потянулись к воде, а прежде ало-золотая крона уже не пылала в лучах солнца. Под блеклым светом она превратилась в бурую массу.

Аза радостно подпрыгнула, сделала два оборота вокруг Маринки и понеслась к озеру. Жизнь на псарне под опекой жуткого упыря Петера ей пошла на пользу — шерсть теперь лоснилась, собака стала бегать больше и быстрее. Вот только страшно скучала по хозяйке, поэтому Маринка гуляла с ней в любую погоду дольше, чем дома в Челнах.

Да и не в одной Азе дело. Во дворе гимназии и у самой Маринки голова прояснялась: чем дальше она уходила от школы, тем тише становился шепот. За месяц она научилась не обращать на него внимания,