Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох
— Когда Жнец проявил себя, ты помнишь?
Я молчал.
— Конечно, помнишь, такого не забыть. Люди жестоки, этого из них никогда не вытравить. Что-то ты проиграл, но кое в чем выиграл. Он откликнулся. Он ждал. И дождался.
Тонкие пальцы сорвали и смяли травинку. Я без отрыва следил за этими пальцами, не в силах себя заставить смотреть в лицо. Что-то она делала с мной. Воспоминания всплывали, точно воздушные пузыри в воде, и так же быстро исчезали, оставляя после себя тяжелую пустоту.
— И ты отправился в путь. Тяжелая ноша тебе досталась. Твоя стойкость достойна уважения, не скрою, но Жнец уже не тот, что был ранее. Он стал человечнее. Ты сделал его таким. И это тоже твоя заслуга. А та женщина?
— Хватит! — Я вскочил, но не удержался на непослушных ногах, и сел снова на землю. — Замолчи!
— Что? — Удивилась Дева. На крик уже спешили конвоиры и пес её Игрим.
— Замолчи! — Выплюнул я со слюной. — Поганая тварь! — Игрим, пёс, со злобой ударил меня по лицу. Не сильно, но вкус своей крови я почувствовал. Конвоиры подхватили меня под руки и потащили прочь. И тем спасли меня, скажу я тебе от полного поглощения.
— Нет, нет, — запротестовала Дева.
— Моя Госпожа, он оскорбил тебя! — Игрим встал меж нами, заслоняя собой свое сокровище.
— Ах, Игрим, ты зря вмешался, — с досадой проговорила Дева.
— Мой долг, — начал Игрим высокопарно.
— Да, да, — перебила Дева.
*****
— Чего же ей было надо? — удивился гость.
— Я могу лишь предположить. Что существо то, ровно как и Жнец, было древнее всех богов. Тоже забытый всеми идол. И нашёл он себе страждущую душу, да сохранил себя. Только похитрее оказался чем Жнец. И коль тот строил свою империю на боли и страданиях, то эта на любви и сострадании. А где сострадание, там и противоположное ему. Насыщалась с избытком та тварь. А теперь в её руках оказался и я, её единственный равный ей соперник, если можно так сказать. И надумала она утвердить свою власть окончательно и бесповоротно. И я сам дал ей в руки всё что нужно.
*****
Меня затолкали в мою камору и оставили одного полу, закрыли дверь. Я едва мог дышать.
«Что со мной»
«Говорил тебе, она голодна, зачем ты позволил ей выпить себя?»
«Что это значит? Чего ей надо?»
«Она пьет твою жизнь каплю за каплей, когда ты переживаешь события раз за разом, как только допьет последнюю и тебе, и мне конец.»
Я со стоном перекатился на бок. Грохнула створка двери, и надо мной встал в полный рост рыцарь. Лицо его было перекошено от злобы.
— Если ты еще раз посмеешь тявкнуть на нее, я уничтожу тебя, — проговорил Игрим, стараясь оставаться спокойным.
Я сделал вид, что не заметил его прихода.
— Пока ты делаешь то, чего от тебя хотят, ты будешь жить. В противном случае… — Игрим сжал на груди подаренный амулет, и я вскрикнул от огня, что охватил всё тело. Тело запылало огнем, мышцы сжались.
— Ты понял?
Наваждение отпустило, и я попытался отползти подальше.
— Неужели ты не видишь, какая она? — Прохрипел я, цепляясь ногтями за деревянные доски пола. — Неужели не видишь?
— Она самая чистая из дев, добрейшая и прекраснейшая. Благодаря ее милосердию ты находишься здесь. Благодаря ей можешь выходить в сад, где ты так мерзко с ней обошелся! Была б моя воля, я бы заколотил тебя в железо на века! И запретил бы вспоминать о тебе…
Почувствовав, что силы окончательно покинули меня, я бросил попытки.
— Так сдохните вместе! — Зло выплюнул я.
— Ты — первый, — спокойно ответил рыцарь, заметно взявший себя в руки. — Я лично прослежу за тобой. И если что, знай… — Снова коснулся амулета на груди. — Что ты можешь исчезнуть навеки, и никто не помолится о твоей душе…
С этими словами рыцарь покинул комнату. Загремели задвигаемые засовы. Я остался один. Сил не было. Не хотелось ни еды, ни воды, хотя всего было в избытке.
«Она хочет отнять у меня последнее, что осталось. Память.»
«Жизнь, жизнь твою она хочет! И мою заодно. Она ведь старше меня, ты знал? Она была первой, кто пролез сюда за едой. О, бушевала война и она получила все, что хотела. А следом потянулись и те, что помельче. Они хватали безвольных людишек и пили их души. Похоть, страх, боль всего было в избытке. Этого и сейчас хватает, но люди стали осмотрительнее… Только ты по прежнему не слушаешь ничьих советов…»
— Тиана, зачем ты так поступила? Глупышка… — Прошептал я в наступающие сумерки. — Меня не спасти. Но тебя было можно. Это моя вина, я думал, что могу быть как все.
«К чему сейчас эта комедия? Тебе надо бежать, пока она еще не все поглотила, пока ты еще можешь. Так же ты все время делаешь? Спасаешь свою жизнь. И мою тоже»
«Может, мне дождаться, пока ты сдохнешь?»
«Ты умрешь вместе со мной, умник!»
«Мне плевать…»
За пустым спором меня сморил тяжелый сон.
Сон был ярким, словно и не сон вовсе. Я стоял на краю обрыва, а напротив стояла Тиана. Живая и невредимая. Обычно коротко стриженные волосы отросли и спускались на спину тяжелыми прядями, все остальное было, как я помнил. Огромные серые глаза на лице и бледные губы.
— Я скучаю, — выдавил я из себя.
— Прости меня, — сказала Тиана. Она нема, значит, это точно сон. — Я приняла решение и не спросила тебя…
— Это была ошибка. Мне не нужна твоя жертва. Ни тогда, ни сейчас…
Тиана подошла ближе, взяла меня за руку.
— Нужна, любимый. Это единственный путь…
— К чему?
— Чтобы быть вместе… -Тиана
